У меня долго хранилась одна фотография – это была встреча Нового, 1923 года в Саарове. На фоне зажженной елки, за столом, уставленным закусками, стаканами и бутылками, сидят Горький, Ходасевич, Белый, все трое в дыму собственных папирос, чувствуется, что все трое выпили и напустили на себя неподвижность. Слева, сложив руки на груди, очень строгая, в закрытом платье, М.Ф. Андреева, Шкловский, беззубый и лысый, чье остроумие не всегда доходило в этом кругу, актер Миклашевский, снимавший группу при магнии и успевший подсесть под самую елку и оттого полупрозрачный, Максим, его жена, Валентина Ходасевич и я, размалеванные под индейцев. Негатив был на стекле, и Горький, когда увидел фото, велел разбить его: фотография была “стыдной”. Единственная уцелевшая карточка была выкрадена из моего архива – она, может быть, еще и сейчас гуляет по свету.
В эти годы Горький писал мне:
[Сааров] 22 февраля [19]23.
Нина Николаевна!
Разрешите просить Вас перевести прилагаемую статейку Элленса; ее надо тиснуть в первый №[34], и тогда мы будем у Христа за пазухой!
Очень прошу!
Всего доброго.
А. Пешков
[Сааров. Весна 1923 г.]
Нина Николаевна —
Вы извините мне [!], если я укажу Вам на некоторые штрихи стихов Ваших, не очень удачные, на мой взгляд? И – примите во внимание, что я рассматриваю стихи как реалист, как человек, стремящийся к точности. Читая: “птицы, вдруг поверя непогоде, взлетают вверх и ищут облаков” – я говорю себе: это не так, это не точно: перед непогодой птицы, даже морские чайки, прячутся, и вообще у них нет причины искать облаков; “и ищут” звучит не хорошо.
Прилагательное “лихой” умаляет ураган, явление грандиозное.
“К красоткам” – трудно произносится.
“С восставшей к трубам” – почему к трубам, а не “в небо”, к небу?
Вот каковы мои замечания. В общем же стихи Ваши очень нравятся мне.
А. Пешков
