[1924?]
Многоуважаемая Берберини!
В благодарность за милое письмо Ваше искренне желаю Вам сплясать гопака с Ольденбургом, С.С. и какой-нибудь отчаянный фокстрот с Зиновием Гржебиным. А стихи Ваши мне очень нравятся. Я бы, пожалуй, решился указать Вам на некоторые, по моему мнению профана, – неловкости стиха, напр., в “Точильщике”, первая строфа, рифмы идут – “клочья – вдвоем, волчьи – днем”, а вторая: “точильщик – ножи, дружочек – покажи”. Не нравится мне и “бродяга – бедняга”. Но стихотворение оригинально. Очень внушительно, фонетически правдиво звучит, шипит в нем злость:
И “О портном” хорошо, особенно – конец. В нем есть неловкие строки:
в нем не отчетливы рифмы. И “Дым повис от табака” неловко. И еще кое-что.
Но – сие есть техника, и с нею, я уверен, Вы сладите. Только не торопитесь!
Очень прельщает меня широта и разнообразие тем, сюжетов в стихах Ваших. Я считаю это качество признаком добрым, он намекает на обширное поле зрения автора, на его внутреннюю свободу, на отсутствие скованности с тем или иным настроением, той или иной идеи. Мне кажется, что определение: поэт – эхо мировой жизни, самое верное.
Конечно, есть и должны быть души, воспринимающие только басовые крики жизни, души, которые слышат лишь лирику ее, но Андрей Степаныч Пушкин слышал
Я думаю, Берберини, что Вы будете очень оригинальной поэтессой, и это меня чертовски радует. Да. Разве есть что-нибудь лучше литературы – искусства слова? Ничего нет. Это – самое удивительное, таинственное и прекрасное в мире сем.
Ну, и будьте здоровы! Пишите больше, а печатайте – меньше…
Пока, пока!
Вы еще очень желтый птенец[35], но Вы – хорошая птица, не знаю какая, а хорошая! Крепко жму лапу.
А. Пешков
