Стоило Сеиту погрузиться в сладостную дрему, навеянную воспоминаниями, как поезд остановился. Он выглянул в окно: кругом лежал снег, рельсы замело, и состав не мог двигаться дальше. Они застряли посреди заснеженной Анатолии, вдали от цивилизации, у подножия гор. Происшествие случилось ночью, когда все спали, и поэтому пассажиры не сразу сумели оценить его масштабы. Однако утром снег не прекратился, и стало ясно, что ехать дальше они не могут. В тот день, ближе к обеду, настроение пассажиров начало портиться. Кто-то говорил, что они умрут здесь от голода и холода, кто-то – что ждавшие их родственники и друзья сойдут с ума от беспокойства. К вечеру поезд походил на большой заснеженный сугроб. Холод пробирал до костей. Провизия, заготовленная в дорогу, подходила к концу.
Когда Сеит увидел, с какой горечью смотрит на него молодая женщина с детьми, с которыми он делил купе, сердце его сжалось. Женщина распахнула пальто и, прижав малюток к груди, пыталась согреть их. Юбкой она пыталась укрыть старшего. Младший старательно прикладывал ладони ко рту и, часто дыша, пытался согреться. Его большие карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, были широко распахнуты, а нос покраснел от холода. Сердце Сеита заболело еще сильнее, он не мог безучастно наблюдать за этим. Сняв пальто, он протянул его женщине:
– Пожалуйста, возьмите!
Женщина ошарашенно посмотрела на своего спасителя.
– Нет, благодарю. Что же вы сами будете делать? Оставьте себе.
Сеит поднялся с места и укрыл детей своим пальто.
– Отказа я не приму. Смотрите, дети замерзли.
Женщина хотела возразить, однако Сеит не позволил ей раскрыть рот. Сев на свое место, он наполнил рюмку водкой и улыбнулся.
– Я привык к такому климату. К тому же мне есть чем согреться.
Затем, выудив из сумки книгу, принялся ее читать. Больше делать было нечего.
Они вырвались из снежного плена на исходе второго дня. Сеит оставил свое пальто женщине с детьми. Им предстояла еще более дальняя дорога. Молодая женщина, не поверившая в то, что у нее теперь есть меховое пальто, с удивлением смотрела вслед сумасшедшему незнакомцу.
Когда Сеит добрался до Кайсери, его подкосила сильная простуда. Поначалу он не хотел идти к врачу, однако в итоге сдался. Жар был настолько сильным, что мужчина временами терял сознание. Доктор сказал, что у него пневмония, и, выписывая рецепт, прибавил, что потребуется долгое и интенсивное лечение. Спустя две недели у Сеита развился плеврит – положение усложнилось, когда больной вернулся в Анкару.
Ковры, которые Сеит привез из последней поездки, были распроданы. Затем семья Гюрчынар начала тратить деньги, отложенные на черный день. Несмотря на то что Сеит пару раз предпринимал попытку подняться с кровати, болезнь брала свое, и он в бессилии опускался на подушку. Кашель и жар не прекращались ни на минуту. Сеиту казалось, будто в его легкие насыпали песок. Когда он пытался вдохнуть, эти песчинки словно впивались грудь и вызывали ужасную боль.
Аренда дома, в котором они жили, обходилась в пятьдесят пять лир. Мюрвет, знавшая о том, что отложенных денег надолго не хватит, начала нагружать себя дополнительной работой. Иногда к их дому подъезжала машина Исмета-паши, и шофер выгружал оттуда объемные мешки. Все соседи с изумлением пытались угадать их содержимое. Но никакой тайны не было. Шофер привозил на починку поношенные чулки жены паши Мевхибе- ханым и их детей.
Пятнадцатого февраля правительство решило инициировать конфискацию провизии у тех, у кого ее было больше, чем требовалось. Голод сыграл в этом решающую роль. Каждого жителя обязали делиться запасами. Проводились обыски, и прятавшие еду наказывались.
Сеит разделил один из последних привезенных мешков муки с Камилем-беем и Хаккы. Содержимое другого мешка раздал беднякам. Из последнего мешка он напек чебуреков и развез их по ресторанам. Когда он вечером вернулся домой с пустыми корзинами, то уже не мог стоять на ногах. Камиль-бей, увидев, что Сеит вот-вот упадет у ворот собственного дома, тотчас же побежал к нему. С помощью шофера он завел его в дом. С того самого момента Сеит был вынужден соблюдать постельный режим. Несмотря на лекарства, призванные бороться с его недугом, он не чувствовал облегчения.
В тот день Мюрвет, как и обычно, прошлась по магазинам Анафарталар, Чанкаи и Кызылая, собирая чулки. Когда она вернулась домой, то с ужасом обнаружила, что там не осталось ни кресел, ни радио. Вскрикнув, она подбежала к сидевшему на одном из двух уцелевших деревянных стульев Сеиту:
– Сеит! Что ты наделал?! Почему?!
Она начала плакать. У Сеита не было сил, чтобы успокоить ее. И, дабы иметь возможность говорить, он дождался, пока она успокоится сама. А затем объявил:
– Мы уезжаем, Мурка. Уезжаем в Стамбул.
– И ты говоришь мне об этом сейчас? После того, как все продал?
– Мы не смогли бы увезти все с собой. В стране военное положение. Никто не посадит тебя в поезд со всеми этими вещами.
– Но… я годами собирала приданое для девочек! Все наши ковры, платки…
