Спустя неделю после переезда к ним в гости пришли соседи, жившие напротив, – депутат Камиль-бей и его жена. Семья Гюрчынар сперва подумала, что визит был нанесен из вежливости, однако спустя какое-то время все прояснилось. Оказалось, что Камиль-бей и его жена пару раз видели Леман, и та им очень понравилась. Они хотели сосватать ее за своего сына, который учился в университете на юридическом факультете. Сеит и Мюрвет им все объяснили. Гости, услышав их отказ, огорчились.
– Жаль, очень жаль. Такова молодость. Видимо, не судьба, – ответили они.
Впрочем, даже несмотря на то, что Леман вышла замуж за Сабахаттина, Камиль-бей впоследствии стал лучшим другом Сеита.
Чуть позже горный инженер Асым, в компании своей матери Зехры-ханым, приехавшей из Стамбула, переехал на освободившийся первый этаж дома. Юноша, будучи другом Леман, продолжал быть неотъемлемой частью ее жизни. В пристройке, стоявшей в саду, жила еще одна семья. Супруги делали домашние макароны и продавали их. Известная фабрика под названием «Макаронные изделия Нуха» обрела свое начало именно здесь благодаря неустанному труду небольшой семьи, жившей в этой пристройке.
Поодаль, на той же улице, жили лютнист и тамбурист, работавшие на Радио Анкары и впоследствии тоже ставшие хорошими друзьями семьи Гюрчынар. Беседы с Сеитом в особенности обожал Камиль-бей, старавшийся каждую свободную минуту проводить рядом с ним.
С 21 ноября страна начала постепенно готовиться к обороне, так как война подобралась к границам Турции. По вечерам запрещалось зажигать свет. А затем по всей Фракии, включая Стамбул, было объявлено чрезвычайное положение.
Однако несмотря на все это, 13 декабря Леман обручилась с Сабахаттином. Подвенечное платье молодой девушки, а также белое манто, согревавшее невесту, сшила Сафийе Копсель, наряды которой носили только самые состоятельные модницы Анкары. Сеиту хотелось, чтобы его дочь, которую он с самого детства одевал только в лучшие наряды, в этот особенный для себя день чувствовала себя принцессой. Сама Леман, будучи пятнадцатилетней девушкой, ошарашенно осознавала, что ее безмятежная юность безвозвратно уходит.
Она полагала, что, выйдя замуж, сможет самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Увидев в одном фильме тонкие брови известной актрисы и ее короткие волосы с химической завивкой, Леман тоже захотела преобразиться.
Когда она вернулась домой, то ее волосы были коротко острижены и подкручены химической завивкой, а брови сделались тонкими, словно ниточки. Муж осыпал ее комплиментами. Однако Сеит, сидевший с ним за одним столом, выглядел недовольным. Леман поняла это по сердитому взгляду.
– Во что ты вырядилась? Что сделала со своими волосами? Почему накрасила свои губы? Они выглядят так, будто ты вылакала таз крови!
Леман думала, что муж заступится за нее, но ошиблась. Сабахаттин уважительно молчал. И поэтому девушка решила заступиться за себя сама:
– Теперь мода такая, папа.
Сеит рассердился еще больше. Это было ясно по его голосу.
– Если ты имеешь в виду моду на распутных девок, то спешу тебя огорчить – она существовала с начала времен. А ты узнала о ней только сейчас.
Затем, поднявшись со своего места, он вышел из комнаты, но затем, приоткрыв дверь, добавил:
– Пока не приведешь себя в надлежащий вид и не станешь снова похожей на мою дочь, ноги моей здесь не будет. Приятного вам аппетита!
Так, желание Леман выглядеть более взрослой обернулось полным провалом. Боль от ссоры с отцом была сильнее, нежели радость от восторга мужа.
Спустя пару дней Сеит вновь уехал в Кайсери. Когда он садился в поезд в Анкаре, начался снегопад. Сеит воспринимал его как предвестника перемен. Мужчина сел на свое место в приподнятом настроении. Ночь выдалась бессонной. Округа утопала в снегу. Сеит вспомнил, как он ехал из Петербурга в Одессу. Поля, укутанные плотным белым покрывалом, напоминали ему о России. Достав из багажа небольшую рюмку, он наполнил ее водкой и наблюдал за тем, как снежинки пытаются угнаться за поездом. Женщина, сидевшая напротив и обнимавшая двоих детей, с интересом наблюдала за выражением его лица. Смотря на теплое пальто пассажира с темно-синим воротником, на его до блеска начищенные ботинки, она думала о том, что, должно быть, жизнь этого незнакомца достаточно хороша для того, чтобы он мог позволить себе улыбаться в такое неспокойное время.
