Сеит же не мог однозначно определить, что он чувствовал. Он заметил, что чувства, которые он испытывал к этой молодой женщине, отличались от чувств, которые он испытывал к совсем еще молодой девушке, годами ранее стоявшей перед ним в расшитой кружевом ночной рубашке, девушке, чьи волосы струились до пояса, а глаза были такими большими и горящими. Да, Мюрвет его больше не волновала. После всех горестей, что им довелось пережить вместе, осталась только нежность к ней. Сердце, которое раньше пылко билось при встрече с ней, сердце, когда-то разрывавшееся от любви, теперь молчало. Когда-то он очень любил обнимавшую его женщину, но теперь лишь жалел ее за то, что ей пришлось разделить с ним столько горя.
Затем Сеит попрощался с дочерьми. Когда он, обнимая Шюкран, встретился с ней взглядом, то словно ждал, что девочка начнет капризничать. Однако та промолчала. Сеит сказал игривым тоном:
– Смотри, чтобы к моему приезду окончательно поправилась! Договорились? Береги себя!
Он взял руки Леман, ждавшей своей очереди, в свои. Присел на корточки, дабы получше разглядеть ее лицо. Глаза дочери блестели от слез.
– Леманушка, мы скоро увидимся. Не прогуливай школу! Читай больше книг! Когда я вернусь, расскажешь мне о них. Договорились?
Леман, плотно сжимавшая губы, чтобы не расплакаться, сдержанно кивнула. А затем, не удержавшись, бросилась отцу на шею. Все еще сдерживая слезы, она сбивчиво проговорила:
– Но… если бы ты не уезжал…
Сеит погладил ее по голове:
– Мне нужно уехать, Леманушка, нужно. Если все будет хорошо, то и вы тоже ко мне приедете. Или же я сам вернусь.
– Я буду очень сильно скучать…
– И я буду скучать. По каждому из вас. Но, доченька, я должен сделать это. Да и к тому же ты знаешь, что если сильно соскучишься, то всегда сможешь меня увидеть.
Леман, пытаясь понять, как же такое возможно, удивленно начала оглядываться по сторонам, а затем встретилась взглядом с отцом. Сеит продолжил:
– Помнишь, я как-то рассказывал тебе о том, что в каждом уголке нашего мира присутствует Бог?
Леман кивнула.
– Так вот, когда тебе будет грустно или горько, думай о Нем. Например, посмотри на облака, на деревья и думай. Думай о том, как Он близок к тебе, и, ты ведь знаешь, я буду думать о том же. И именно в это мгновение наши души, встретившись или в синем небе, или на облаке, или в звенящей лесной куще, соединятся.
Леман зачарованно слушала отца. Ей стало легче. Она улыбнулась.
– Так-то, доченька! Никогда не забывай об улыбке. А теперь поцелуй меня, ну же!
Все обитатели дома собрались у дверей. Сеит попрощался с каждым из собравшихся. Поцеловал руки тещи. И когда, взяв в руки сумку с вещами, он уже шагал к улице, то еще долго махал семье. Дабы его дорога была ровной, на землю по традиции вылили стакан воды.
В то время как Мюрвет, обнимая подушку, рыдала в надолго опустевшей кровати, Леман, сидя у себя в комнате, смотрела на небо и пыталась на темном небе разглядеть облако, на котором ее душа могла плыть над землей с душой ее отца.
Сеит ехал в поезде до Анкары, томимый новым будущим, подробностей которого он не знал. Он так устал от того, что его планы не воплощаются в жизнь, что теперь принял решение жить без них. Таким образом, у него оставалось только прошлое. И, пока поезд, разрезая ночную тьму, мчался в Анкару, он мог вдоволь насладиться воспоминаниями. Он поднялся на ноги и открыл окно. Выудил из сумки бутылку водки, наполнил стакан. Закурил сигарету. И ее дым, вырвавшись в окно, будто бы испугался движения поезда и поэтому, залетев обратно, ударил Сеита в лицо. С удовольствием, испытываемом от того, что в эту ночь все воспоминания принадлежат ему и только ему, он возвел глаза к небу, отыскал во тьме облако и улыбнулся.
С тех пор как Мюрвет в одиночестве рыдала на кровати, а Леман смотрела на облака, прошло ровно два месяца. Они так и не получили вестей от Сеита. Мюрвет совершенно не знала Анкару и поэтому не могла сообразить, как отыскать кого-либо, кто мог бы найти ее мужа. Возможно, Сеит туда так и не доехал. Может быть, передумал и сменил пункт назначения. Возможно, поездка в Анкару была всего лишь предлогом. Возможно, он осел в другом месте и начал жизнь, о которой мечтал. Молодая женщина, думая об этом каждый вечер, не переставала плакать. Слава богу, теперь ее работа на фабрике заключалась в сортировании ниток. В противном случае если бы она, как и прежде, работала у станка, то в таком рассеянном состоянии уже давно изранила бы себе пальцы об острые иглы.
Однако время не стояло на месте, и любовь к мужу, и тоска по нему, жившие в сердце Мюрвет, под гнетом домашних проблем постепенно стали угасать. Она стала замечать, что есть другие вещи, которым она должна уделять внимание. Мюрвет чаще теперь думала о том, как ей и двум дочерям жить, если их отец никогда не вернется домой.
