На пороге стояла женщина, нетерпение которой читалось по глазам. Она была высокой, немного полноватой, с тонкими чертами лица, напоминавшими о былой красоте. Женщина хищно оглядывала сад и нетерпеливо постукивала пальцами по калитке. Все в ней выдавало характер властный, нетерпимый, готовый в любую минуту бросить вызов миру. Не дожидаясь приглашения, она направилась в дом, говоря:
– Как бы то ни было, я захожу. Не пристало тебе заставлять уважаемую женщину стоять в дверях, Курт Сеит!
Мужчина вел себя так, словно ничего не услышал. Облокотившись на подоконник, мужчина продолжил смотреть на улицу невидящими глазами. Уверенным шагом женщина подошла к нему и, проведя ладонью по его волосам, бесцеремонно забрала тлеющую сигарету из его губ. Сделав глубокую затяжку, она тут же вернула ему сигарету.
– Выглядишь скучающим. Кажется, ты доволен жизнью.
Женщина напоминала Сеиту о Марусе – красавице прачке, с которой он пробыл совсем недолго, упиваясь мечтами о Шуре. Маруся, обладавшая вздорным характером, имела свойство превращать обычный вечер в невыносимый, и от Зарифе ее отличали разве что возраст и язык, на котором она говорила. Те дни, когда он обольщал женщин лишь для того, чтобы не спать одному в холодной постели или же не растрачивать попусту страсть, влитую в вены вместе с алкоголем, остались далеко в прошлом. Теперь он жаждал покоя. Хотел любить и быть любимым. Временами это желание сводило его с ума. Казалось, будто бы он навеки прощался со знакомой ему жизнью. И поэтому с женщиной, что стояла рядом, у него ничего не могло быть. Он даже не хотел с ней заговорить. В моменты, когда он хотел быть один, Зарифе врывалась в его жизнь и нарушала все планы. Отведя руку, которую женщина положила ему на плечо, он вновь облокотился на подоконник.
– Зарифе, я хочу побыть один. Будет лучше, если ты уйдешь.
Женщина обхватила его ладони и положила их себе на грудь.
– Раньше ты так не говорил. К чему это упрямство, Сеит? Я знаю, как ты одинок. Мы уже живем в одном доме. Хочешь, мы создадим здесь нашу собственную семью? Никто нам не помешает.
Сеит понял, что вежливостью от нее не отделаться.
– Меня никто не интересует. Я хочу быть один для себя. Разве мы оба не знаем, что тебе нечего мне дать?
Зарифе поняла, что Сеит имел в виду арендную плату. Женщина улыбнулась:
– Если бы так было на самом деле, возможно, мы бы понимали друг друга лучше.
Сеит прошел к двери и широко распахнул ее, жестом прося Зарифе выйти.
Настроение женщины испортилось, однако она не подавала виду. Он не впервые так отталкивал ее.
– Думаешь о своей прелестной женушке? Подумай! Прошло столько времени. Тебя никто не искал. Неужели можно оставлять красивую молодую женщину в Стамбуле одну? Кто знает, что с ней стало? Если бы ты был ей нужен, она бы давно тебя нашла.
Сеита начинало раздражать бесстыжее и вульгарное поведение Зарифе. Однако его голос оставался спокойным. Равнодушно взглянув ей в глаза, он медленно проговорил:
– Никогда больше не смей так говорить о моей жене! Она не знает, где я. И я не приглашу ее сюда, пока не смогу по-человечески устроить свое дело.
– Но, если бы ты ее любил, отправил бы ей хоть весточку, не так ли? Ты даже этого не сделал.
Сеит знал, что женщина права. Однажды он написал Мюрвет письмо, но не указал обратного адреса. Возможно, оно до нее так и не дошло. Ему казалось, что в одиночку он сможет быстрее устроить свою жизнь, кроме того, верил, что все проклятия и несчастья, что ниспосылала на него судьба, роковым образом касались и тех, кто был с ним рядом. Возможно, по нему очень скучали, возможно, в слезах ждали его возвращения, однако, должно быть, и его жена, и дети уже давно устали от всех тех бед, что им довелось с ним пережить. Возможно, вдали от него им было бы лучше.
Когда Зарифе ушла, он продолжал стоять у окна. Женщина была неправа. Она полагала, что, предлагая ему свою постель, заполнит пустоту в его сердце. Возможно, даже если дела пока и не шли так хорошо, как хотелось ему, стоило написать жене. При любом раскладе его положение сейчас гораздо лучше, нежели в Стамбуле. Пройдя в спальню, он наклонился к журнальному столику и взял в руки фотографию. В бледном свете зажженной лампы Сеит принялся разглядывать лица жены и дочерей. Он погладил указательным пальцем лицо каждой из них. Его глаза наполнились слезами. Он скучал по ним, но если он перевезет их к себе, то не обречет ли вновь на страдания? Или же они с Мюрвет обретут гармонию? Мужчина лежал на кровати и, держа в руках фотографию, решил завтра же написать семье. Он не знал, чем обернется принятое решение. Знал лишь только то, что очень любит Мурку и детей.
С легким сердцем он уснул.
На следующий день, направляясь в ресторан, который он открыл в районе Йенимахалле, Сеит увидел во дворе хозяйку дома, развешивавшую белье. Это уже была не та женщина, которая вчера вечером пришла к мужчине в надежде провести и с ним ночь и была отвергнута. Зарифе была веселой и вела себя совершенно непринужденно. Сеит подумал, что она, должно быть, наконец-то усвоила урок.
– Доброе утро, Курт Сеит!
