– Входи. Почему ты не открыла дверь своим ключом?
У Шуры дрогнули губы. По пути сюда она обещала себе не плакать. Она ответила:
– В последний раз, когда я открыла дверь своим ключом, я очень пожалела об этом, так что не думаю, что когда-либо использую его снова.
Она достала ключ из сумочки и положила на стол. Она подошла к лестнице и, стараясь говорить таким же ровным и холодным голосом, сказала:
– Теперь, если позволишь, я заберу свои вещи. Твоим женщинам, конечно, нужно место в шкафу.
Не дожидаясь ответа, она пошла наверх. Сеит последовал за ней. Что случилось с его мягкой теплой возлюбленной? Она, должно быть, хочет другого мужчину так сильно, что не дает Сеиту ни малейшего шанса. Он откинул волосы со лба, скрестил руки и ждал, когда она заговорит. По крайней мере, если они поговорят, изложив друг другу свои обиды, часть проблем может быть решена.
Шура доставала свое белье из ящиков и платья из шкафа, складывала их, действуя, как будто была в комнате одна. Боясь, что единственное слово Сеита может растопить ее, она хранила молчание, но ее нервы сдали, когда она стаскивала свой чемодан со шкафа. Шура все-таки не смогла сдержать слез. Пытаясь скрыть их от Сеита, она подняла крышку. Сколько событий помнит этот чемодан. От Кисловодска в Новороссийск, в Феодосию, в Алушту, в Синоп и, наконец, в Стамбул – столько воспоминаний упаковано в него. Ее взгляд упал на кровать. Она вспомнила все эти ночи. Затем она вспомнила другую женщину, шлюху, представив себе, как та, должно быть, спала в его руках после любви, слушая ласковые слова. Шура не могла остановить слезы.
Сеит больше не мог сдерживаться. Женщина, которую он любил, страдала так же, как он сам. Настало время покончить с этой бессмыслицей. Он подошел к ней. Шура схватила шаль, которую получила, уезжая из Алушты, зарылась в нее лицом, чтобы перестать плакать. Сеит обнял ее задыхающееся от рыданий тело, и дрожь захватила его. Он снова нашел вторую половину своего тела и души. Уткнувшись лицом в ее волосы, он закрыл глаза и прошептал:
– Бог мой! Шурочка моя, что мы сделали друг с другом, что мы сделали?
Шура, не протестуя, положила голову ему на грудь. Вытирая слезы, она сказала:
– Я ничего не сделала тебе, Сеит, ничего.
– Хорошо, Шурочка, все позади, тебе не надо объяснять.
– Ты не понимаешь, Сеит. Я не предавала тебя, это ты предал меня.
Сеит вопросительно посмотрел на нее.
– О нет, Сеит, ради бога, что ты подумал? Я не могла прийти вовремя, потому что мой кузен Евгений Богаевский пришел в аптеку и сказал, что мои родные здесь, в Стамбуле!
Она подняла обе руки, как будто взывая к Богу, и уронила их. Она выглядела усталой. Она села на край кровати, сложила руки на коленях и все рассказала ему. Закончив, она посмотрела в глаза Сеиту. Он поверил каждому ее слову. Он сел рядом с ней и взял за руки:
– Моя маленькая Шурочка, я убежал как безумный, когда увидел тебя выходящей с мужчиной. Но поверь мне, дорогая, за все эти дни и ночи, пока тебя не было, со мной была только одна женщина.
Шура утерла слезы, она вопросительно смотрела на него. – Это была ты, любимая, ты, и только ты одна, поверь мне. Они больше не могли мучить друг друга. Они обнялись.
Чемодан со стуком упал на пол. Это был единственный звук в комнате, кроме их страстного дыхания.
Через некоторое время Сеит мягко поцеловал Шуру, затем медленно встал с кровати, чтобы разжечь огонь. Он добавил несколько поленьев в печку, открыл дверцу, чтобы было видно пламя. Было всего четыре часа пополудни, но зимняя темнота уже наступила. Сняв рубашку и ложась рядом с ней, он прошептал ей на ухо:
– Я так тосковал по тебе, дорогая. Никогда не оставляй меня больше.
Шура тоже думала, что они были в одном шаге от того, чтобы потерять любовь. Она обвила его шею своими руками, притянула к себе и сказала:
– Я тоже скучала по тебе, дорогой, очень сильно.
Спустя несколько часов Шура, все еще находясь в его руках, сделала неловкое движение. Он посмотрел на нее:
– Что случилось, тебе неудобно?
Шура погладила ямочку на его подбородке и улыбнулась:
– Нет, милый…
Она явно хотела что-то сказать. Он настаивал:
– В чем дело?
Шура выпрямилась и села на кровати, подтянула простыню, чтобы прикрыть грудь. Он спросил:
– Тебе холодно?
– О нет!
– Тогда отбрось ее, ты так красива, дай мне смотреть на тебя, пока мы говорим.
Он продолжал, засмеявшись:
– Ты знаешь, я привык, что женщины кажутся красивее, когда я пьян, ты единственная, которая мне нравится, даже когда я трезв.
– Это комплимент?
Сеит поцеловал ее плечо. Затем он положил руку под голову и спросил:
– Что ты хотела мне сказать?
– Сеит… я должна уйти. Нет, не пойми меня неправильно. Моя семья здесь. Дядя Богаевский снял дом на Тарлабаши. Брат тети Нади, дядин адъютант и секретарь, все они в одном доме. Я… я не могу объяснить им, что ты и я живем вместе. Ты должен понять меня, Сеит, я не могу сказать им.
Голос Сеита был тихим и полным боли:
– Что ты сказала им о своем побеге?
– Я сказала правду, более или менее, но я не могу сказать им, что я живу с тобой.
Она видела, что его сердце разбито.
