– Поверь мне, Сеит, дело не в тебе. Моя семья не примет мою жизнь с мужчиной без замужества. Пойми, пожалуйста.
Сеит взял ее протянутую руку и поцеловал:
– Я понимаю, конечно, я понимаю.
– Я буду приходить сюда каждый день. Ничего не изменилось, увидишь, поверь мне.
Сеит подумал, что бесполезно настаивать. Какое у него было право отрывать ее от семьи, которую она случайно нашла спустя столько времени. Затем он подумал о собственном решении, которое он принял в Алуште. Он ушел с женщиной, которую любил, разорвал свою связь с отцом и всей семьей, быть может, навсегда. Почему бы Шуре не сделать то же самое? Нужно гнать такие мысли, подумал он. Затем они заговорили о делах. Он рассказал Шуре о прачечной, пока Шура упаковывала свои вещи, чтобы забрать их. Она слушала с радостью.
– Это прекрасная новость, Сеит, великолепная новость!
Затем спросила серьезным тоном:
– Если ты хочешь… я, наверно, тоже могу найти какие-то деньги?
Сеит погладил ее по щеке и добавил:
– Ты очень заботливая, дорогая, но это не нужно. Думаю, я могу потратить часть рублей на это.
– Ты уверен?
– Да, дорогая, уверен.
Он был так счастлив, что даже уход Шуры к дяде не мог испортить настроение. Он поцеловал руки молодой женщины с таким пылом, как будто только что встретил ее.
– Счастливого Рождества, дорогая.
Шура, улыбаясь, провела пальцами по его волосам:
– Спасибо, и тебе счастливого Рождества, любимый.
Это Рождество в Стамбуле было необычным. Белоэмигранты, которые нашли убежище в великом городе, наполнили церкви Святого Пантелеймона, Святого Андрея, Святого Илии. Они собирались на улицах Пера и молились Богу в мерцании свечей, распевая псалмы. Они взывали к Богу. Они молились за свою страну, за свои семьи, за возвращение, за своих любимых, которых они оставили.
Когда все хорошо, мало кто думает о том, чтобы обращаться к Богу. Может быть, кто-то просит о мелочах. Потерявшим все молиться легко – это происходит естественно, потому что они знают, чего они лишились и о чем просить.
В Рождество 1920 года среди всех мольб, взлетающих к Господу Всемогущему из церквей Стамбула, самыми горькими были мольбы Белой России.
В первую неделю 1921 года Шура и Валентина покинули трехэтажный дом Богаевского в Тарлабаши и переехали на съемную квартиру на улице Шашкин Баккал в Бейоглу. Квартира состояла из одной большой комнаты. Они отгородили часть занавесью, чтобы использовать ее как спальню. Другая часть служила одновременно гостиной и столовой. Здесь не было ничего, что они привыкли иметь дома, но это было то, что они могли себе позволить. Они часто видели, как люди, считающие свою принадлежность к аристократии вечным Божьим даром, поиск работы полагали ниже своего достоинства и заканчивали в нищете. Сестры не хотели такого исхода. Они были полны решимости пережить трудности и с помощью провидения справиться с ними.
Шура часто встречалась с Сеитом без ведома Валентины. Они старались не спрашивать друг друга о личных делах.
Константинидис, который дал Сеиту неделю на покупку прачечной, вернулся месяц спустя, и никто не знал, где он был. Он довольно погладил бороду, когда Сеит сказал ему, что принимает предложение. Сеит заплатил российскими рублями, отсчитывая банкноты ему в руку. Грек сложил их в портфель, потряс руку Сеита и ушел в Османский банк.
Когда персонал разошелся, Сеит ждал Шуру. Теперь уже в своей прачечной. Он был взволнован. Наконец-то он нашел свое собственное место. Он сел за свой стол. Когда Шура вошла в контору, то увидела, как удовлетворенно и гордо он улыбается.
– Дорогая моя, мы можем праздновать.
– Сеит, поздравляю!
Они уже собирались подняться наверх, когда проснулся дверной звонок. Они открыли и увидели Константинидиса, лицо которого вовсе не походило на лицо удовлетворенного человека. Он вошел, не дожидаясь приглашения, и поставил портфель на стол. Он упер руки в бока и качал головой:
– Не выходит, Сеит-бей, не выходит.
Он открыл портфель и выложил стопку рублей на стол:
– Мне жаль, Сеит-бей, но банк не принимает рубли.
– Почему?
– Старые рубли выведены из обращения, их обмен запрещен большевиками.
– О чем вы говорите, господин Константинидис? С каких пор российские рубли не ходят?
– Приказ поступил в банк вчера утром. Мне жаль, Сеит-бей, но что я могу поделать? Большевики объявили эти деньги недействительными. Что я могу сделать с деньгами без стоимости?
Сеит упал в кресло. Он сделал глубокий вдох. Шура подошла к нему и положила руку на его плечо, зная, что он совершенно уничтожен. Грек закрыл портфель и сказал:
– Я не знаю, что теперь делать. Боюсь, мне придется искать другого покупателя.
Сеит сделал знак рукой:
– Не торопитесь. Дайте мне подумать.
Грек был рад видеть, что Сеит все еще заинтересован в сделке. Ему было бы трудно найти в Стамбуле человека, готового купить прачечную за наличные.
– О, Сеит-бей. Мы так долго работали вместе. Я хорошо знаю вас. Конечно, подумайте. Я подожду до завтра.
