– Оставь меня, Сеит. Я буду спать прямо здесь. А ты езжай. Его язык заплетался, говорил он с трудом. Друзья помогли ему встать и сесть на лошадь. Сеит подозвал Исмаила-эфенди, вежливо ожидавшего у ворот:
– Спокойной ночи, Исмаил-эфенди. Спасибо тебе за прием. Увидимся позже.
– Спокойной ночи, господин. Хорошей поездки.
Они поскакали к дому, вспоминая развлечения этого вечера. На полпути Сеит съехал с дороги и направил коня в лес, крикнув:
– Давайте этим путем!
– Куда он нас ведет? – спросил Владимир.
– К озеру Карагёль! Черное озеро, – сказал Джелиль.
– Озеро?
– После такого дня это прекрасное средство отдохнуть.
– Ты с ума сошел, – сказал Владимир. – Ночь холодная, и вода, должно быть, ледяная.
– Без отговорок, это часть плана. Если живешь здесь, то должен жить как мы.
Друзья последовали за Сеитом в лес и приехали к маленькому озеру.
– После долгой куртуазной беседы с женщинами и вина это лучшее, что может очистить взгляд и разум, – сказал Сеит друзьям. Он снял с себя одежду и прыгнул в ледяную воду. Джелиль последовал за ним. Остальные, нехотя раздевшись, потираясь и дрожа, ждали на берегу. Их глаза привыкали к темноте. К этому времени луна показалась над деревьями и достигла зенита, лунный свет лился на озеро и деревья, создавая невероятную красоту. Они были посреди заколдованного леса у зачарованного озера. Михаил, хотя еще и дрожавший, был потрясен этой картиной. С громким криком он кинулся в воду. Шум, который его большое тело произвело при падении в воду, разбудил и вспугнул птиц на деревьях и заставил их разлететься в разные стороны с громким щебетом и хлопаньем крыльев.
Михаил крикнул другу:
– Чего ты ждешь, Владимир? Давай же. Они правы, тут восхитительно. Ты заново родишься. Давай.
После купания нагие тела освежил легкий бриз. Они чувствовали себя посвежевшими и здоровыми.
– Теперь мы в отличной форме, как раз для возвращения домой, – сказал Сеит, застегивая рубашку.
– Ты тут постоянно плаваешь, Сеит? – спросил Михаил.
– Да, нередко.
– Но ты, наверное, бываешь здесь только в теплое время года, а еще есть зима.
– Если у нас будет возможность вернуться, мы приедем сюда и зимой и поплаваем с тобой среди льдин, – ответил Сеит, а затем повернулся к Джелилю: – Помнишь ночь, когда мы спали на снегу?
Они оба рассмеялись. Джелиль рассказал друзьям ту историю:
– Как я могу забыть? Однажды ночью мы довольно много выпили. А снега насыпало по шею. Мы с трудом пробрались к озеру. Чтобы протрезветь, ушло много времени. Когда мы приехали домой, все двери были заперты. Майор Эминов, должно быть, решил наказать нас. Заперто было буквально все.
– Нам тогда было всего семнадцать, – вмешался Сеит.
– Ну и что вы сделали? – спросил Владимир.
– А что мы могли сделать? Спали в саду под навесом.
Сеит смеялся так, что слезы навернулись на глаза.
– Снег сыпался прямо на нас, можете представить? Но я не помню, чтобы мне хотелось спрятаться в тепло.
– Что было утром?
– Джемаль-кахья разбудил нас. Мы прошли к себе в комнаты через заднюю дверь, освежились и спустились к завтраку, как ни в чем не бывало.
– Разве ваш отец не понял, что вы недавно вернулись?
– Как не понял? Вначале он сказал: «Я видел, что, когда вы вернулись, на вас было немного снега». Затем, глядя прямо нам в глаза, сказал: «Вы слишком долго гуляли сегодня ночью».
– Никогда не испытывал такого унижения, – вздохнул Джелиль, – но теперь вспоминаю эти старые добрые дни с удовольствием.
– Я уверен, что мы посмеемся над ними еще много лет спустя, – сказал Михаил.
Они переглянулись и повторили:
– Много лет спустя…
В их голосах звучал скорее вопрос, чем обещание.
В тишине и меланхолии, укрывшей лес, еле слышны были голоса последних птиц, возвращавшихся в свои гнезда. Даже сверчки притихли. Серебристый свет луны таял на противоположном берегу озера. В прекрасных алуштинских лесах очередная ночь клонилась к концу.
Карпатский фронт оказался сущим адом. Много месяцев сражения шли на равнине у венгерских земель. Часть Сеита располагалась очень близко к фронту. Единственным различием между теми, кто носил ружье, и теми, кто сидел в штабе, было то, что последние не ходили врукопашную. Залпы артиллерии, особенно крупнокалиберных немецких пушек, сотрясали окопы и блиндажи. После каждого залпа земля дрожала, как при землетрясении, а вспышки разрывов превращали ночи в дни. Смерть и разрушение поджидали повсюду. Огонь и дым стелились из воронок. Смерть застала многих врасплох, трупы солдат и лошадей лежали вперемешку. Обугленные остатки орудий, повозок и телег, там ось, тут колесо, одежда, сплошь залитая кровью. Некоторые из раненых, обожженных, закопченных, были еще живы. Кто-то лежал без сознания, кто-то молил о спасении или просил смерти для избавления от мук.
