После долгой и трудной борьбы венгерские и австрийские части были вынуждены отступить. Русский полк стоял в лесу прямо за линией фронта, в деревне за ним был развернут госпиталь. Раненым пытались помочь два доктора и несколько сестер. Избы, первоначально выделенной для госпиталя, не хватало даже для размещения самых тяжелых, так что довольно скоро благодаря срубленным деревьям вокруг избы выросли самые разные пристройки. С той же целью в огороде поставили несколько палаток. Узкая дорога в сторону фронта была забита. Поток телег, которые тянули измученные больные лошади, мулы и ослы, не прекращался. Медики-добровольцы, медицинские сестры, которые оставили свои семьи, дома и мягкие теплые постели, были вымотаны и унылы. Ехать на фронт за честью и славой было одно, а найти здесь только горе и страдания, дыша днем и ночью запахом разложения и смерти, – совсем другое. Разочарованные и лишенные иллюзий люди работали старательно, не жалуясь. Медсестры выбивались из сил, спасая жизни, но одного усердия было недостаточно. Не хватало медикаментов, пополнение из тыла не поступало целыми неделями. Оперировать раненых или ампутировать конечности, которым грозила гангрена, становилось невозможной пыткой даже для хирургов. Не было лекарств, чтобы сделать анестезию. Раненые, иногда совсем юные мальчики, с телами, изуродованными шрапнелью или осколками снарядов, пытались перенести невероятную боль, стараясь не кричать, потому что это недостойно мужчины и воина, но в конце концов сдавались, кричали и плакали, пока не теряли сознание. Многие не приходили в себя и умирали от шока и потери крови.
Два всадника, появившиеся со стороны расположения полка, остановились перед полевым госпиталем, спешились и вбежали внутрь. Их форма и сапоги были в пыли и грязи. Медсестра, склонившаяся к недавно прибывшему раненому, пропустила их.
– Где нам найти доктора? – спросил один из всадников.
Медсестра указала на следующую палатку. Офицеры побежали туда. Там тоже раненых было так много, что лежали они на земле вповалку. Офицеры увидели доктора, занятого ампутацией. Он поднял голову.
– Поручик Сеит Эминов. Доктор, мы ищем нашего друга.
– Кто он? Когда поступил?
– Поручик Владимир Савинков, мог быть ранен в последней атаке.
Доктор глубоко вздохнул:
– Раненые поступают беспрерывно. Некоторые без сопровождающих документов и без сознания. Если они в состоянии назвать имя, их заносят в журнал. За некоторыми приходят, тогда мы узнаем имя от тех, кто их искал. Поищите среди пациентов. Извините, что не смог вам помочь.
– Спасибо, доктор. Извините, что отвлекли вас. В любом случае спасибо.
Выйдя из палатки, Сеит повернулся к другу:
– Джелиль, посмотри в палатках. Я проверю дом, так будет быстрее.
– Хорошо, хорошо, Сеит.
Сеит метался среди кроватей. То, что он увидел, было ужасно. На поле битвы он видел вещи и пострашнее, но там все происходило быстро. Однако в тылу жестокость войны раскрывалась полностью. Кроватей не хватало, так что поступавшие лежали на носилках, шинелях, на полу. Воздух заполняли запах крови и антисептика. Сеит смотрел вокруг, но нигде не мог найти Владимира. В некоторые лица он смотрел несколько раз – лица были страшно изуродованы. На носилках рядом с окном лежал раненый, замотанный бинтами до шеи. Сеит опустился рядом с ним на колени. Повязка, оставлявшая открытым только рот, была красной от крови. Он хрипел. Присмотревшись, Сеит, к своему ужасу, увидел, что то, что было ртом, превратилось в дыру без губ, зубов и языка. Его затошнило. Он встал, посмотрел на сестру. Поддерживая голову очередного раненого, она давала тому воды – последнее желание умирающего. Ему было лет двадцать, не больше. Вода забулькала у раненого во рту, следующий глоток пролился на грудь. Он смотрел на сестру с благодарностью. Затем его тело вытянулось, задрожало, его голова затряслась в ее руках и наконец упала ей на руки, а глаза остались открытыми. Сестра милосердия, сама не старше двадцати лет, не пытаясь сдержать слез, протянула руку и закрыла ему веки. Затем встала и накрыла его простыней. Глядя на это, Сеит чувствовал, как у него в горле встал комок. Молодая сестра, с хорошими манерами, тонкими длинными пальцами, с ухоженными руками, явно прежде не ведавшими тяжелой работы, должно быть, была из хорошей семьи. Сеит сразу вспомнил Шуру. Где она сейчас? Оставить безопасность и удобства городской жизни и родного дома, чтобы отправиться прямо на фронт, где все ужасы происходили на глазах, можно было, только будучи идеалисткой. Великая княжна Татьяна, средняя дочь императора Николая II, учредила благотворительное общество, которое занималось набором, обучением и отправкой на фронт медицинских сестер. Все девушки были из хороших семей. Медсестрами становились жены, сестры и дочери видных людей. У каждой из женщин была своя причина решиться смотреть на ужасы войны, и почти у каждой причина была трагична. Сеит чувствовал сострадание к этой молодой женщине, которую он, вероятно, больше никогда в своей жизни не встретит.
