Однако сегодня, против обыкновения, пока Розали, скрестив ноги по-турецки, восседала на кровати в тоненькой нижней рубашке, погруженная в книгу, Алек вошел с подносом с горячим чайником, чашечками китайского фарфора и блюдцем с хлебом и маслом. Он едва не уронил свою ношу, вцепился в поднос и попытался удержать его в руках, однако раздался резкий звон столкнувшихся чашек, одна из которых заскользила по накренившейся поверхности подноса и разбилась об пол.
— Боже мой! — только и успел воскликнуть Алек.
Розали отбросила книгу и, вскочив, оказалась позади кровати, используя ее в качестве барьера. Весь его облик, густые темные волосы, мятая белая рубашка, черные сапоги и тесно облегающие каждый дюйм мускулистых бедер бриджи словно нарочно подчеркивали потрясающую мужественность и красоту.
Пульс возбужденно зачастил.
— Если бы вы вначале постучались, — заявила Розали, — сохранили бы чашку невредимой! Как вы посмели просто заявиться сюда?
— Это мой дом, — логично возразил он. — И Мэри попросила отнести вам чай. Обычно вы лежите под одеялами. Я и понятия не имел, что вы опять выставили себя на всеобщее обозрение.
Откровенно говоря, Алекс был смущен. Он сознавал, что ему следовало бы удалиться. Но капитан Стюарт никак не мог освободиться от ее чар. В паху горело от вожделения. В простой белой рубашке она выглядела так изысканно, так желанно.
Розали уже натягивала на себя выцветшее розовое платье, которое тоже не скрывало ее очевидную привлекательность. Алек мысленно проклинал всех и вся, поскольку мягкий материал лишь подчеркнул изящные формы маленьких, восхитительно округлых грудей.
Он вздохнул. Налил ей чай.
— Пожалуйста, садитесь. Как вы себя чувствуете? Вижу, вы рассматриваете одну из моих книг.
Большой фолиант валялся на подушке. Розали поспешила застегнуть последнюю пуговичку и уселась на краешек постели, ноги неожиданно вновь ей отказали.
— Я чувствую себя значительно лучше, спасибо. Приношу свои извинения, мне не следовало брать книги без вашего позволения.
— Позволения? Не говорите глупости! Что вы смотрели? — Он придвинул стул к кровати и потянулся чтобы посмотреть открытую страницу. — Ведь эти кар тины французские, да? Принадлежат кисти Франсуа Буше. Вы рассказывали мне о Буше в Храме красоты, помните?
Розали сглотнула. Будь строгой. Будь вежливой. Однако наблюдая за тем, как его худощавая загорелая рука мягко опустилась и перевернула пару страничек, Розали почувствовала необычный трепет.
— Помню, — как можно спокойнее ответила она. Боже, как можно такое забыть? Как раз незадолго до того поцелуя. — Эти картины были написаны Буше в ранний период творчества, — продолжила Розали, указывая на иллюстрации. — На самом деле он учился на гравера и лишь позднее перешел к портретам и живописи на исторические сюжеты.
— Вы много знаете.
— Только потому, что мой отец был художником. Он писал акварели и занимался изучением творчества французских живописцев семнадцатого — восемнадцатого веков.
— Почему именно французских?
— Он прожил несколько лет в Париже и там же женился на моей матери.
— Она была француженкой?
— Да. Мой отец умер, когда мне исполнилось семь лет.
«Надежды нет. Боюсь, совсем никакой, мадам».
— После этого вы решили переехать в Англию? — спросил Алек.
— Да. Мой отец часто рассказывал матушке о маленьком коттедже, которым он владел в Оксфордшире.
— Ваша матушка все еще живет там?
Розали серьезно взглянула на него, в глазах застыло выражение утраты.
— Она тоже умерла.
Алек старался не смотреть на изящный изгиб ее шеи, на котором проступала пульсирующая жилка. Что же произошло с ней дальше? Поспешный ранний брак, предположил капитан, и беременность, за которой последовала скоропостижная кончина супруга, оставили ее без гроша за душой и с ребенком на руках. Поэтому она решила отправиться в поисках счастья в Лондон. В качестве писательницы? Куртизанки? Как бы то ни было, малышка Розали умудрилась нажить себе могущественных врагов.
И все-таки Алеку чертовски тяжело было поверить, что она способна торговать своим телом. Розали показалась такой невинной, когда он без стука вошел в ее комнату, в этой белой рубашке, завороженно уставившейся в книгу.
Он заставил себя вспомнить, как она разгуливала по сцене в пошлом представлении доктора Барнарда, продавая себя, или нечто вроде. К сожалению, эти воспоминания лишь еще больше растравили в нем отчаянное желание. Французская мать. Вероятно, этим и объясняется присущие Розали природное изящество, шарм, красота, черт их всех побрал!
— Нелегко остаться одной с ребенком на попечении, — заметил Алек, — однако вы не можете не признать, что приняли несколько необдуманных решений.
Розали резко захлопнула книгу:
— Я всегда платила за все самостоятельно, уверяю вас, капитан Стюарт. И меня никогда не принуждали задерживаться в подобных местах!
На сей раз пришла его очередь дать волю гневу.
