— Он сам свой злейший враг, — твердым и спокойным тоном заметил Лукас. — Послушай, Алек, тебе необходимо сменить обстановку. Мы открываем наш дом в Мейфэре и хотим, чтобы ты нас навестил, и будем глубоко оскорблены, если ты откажешься. Хотя, похоже, у тебя и здесь есть чем занять руки, насколько я понимаю.
Они поговорили еще о Вороньем замке и готовящемся парламентском билле, который должен был обеспечить права раненых солдат и ветеранов. Уже направляясь к двери, Лукас остановился:
— Алек, конечно, это не мое дело, и я замолчу, скажи ты только слово, но вчера я зашел к Ранделлу, знаешь, тот самый торговец предметами искусства на Лудгей-Хилл? И заметил, что там продаются две картины маслом, которые, готов поклясться, я видел в последний раз в гостиной твоего отца. Тебе известно, что он выставил часть своей коллекции на продажу?
— Нет, — едва слышно произнес Алек, резко помрачнев. — Нет, господи, неизвестно. Сомневаюсь, что мой отец знает об этом!
Как только Лукас удалился, Алек непроизвольно сжал кулаки. Картина, изображающая битву при Бленхейме, якобы передана на реставрацию, чтобы снять пожелтевший лак? Его подозрения возросли. Что делать? Как справиться с этой новой чертовой проблемой, да так, чтобы это не стало известно всему миру, и прежде всего отцу?
Его мысли переключились на Розали Роуленд.
Снова поцеловав ее, он поступил как полный идиот. Естественно, это ничего не решило. Если Алек и надеялся разбить ее оборону, то в любом случае не продвинулся ни на шаг в разгадке тайны этой милой вдовушки из Храма красоты, за исключением того, что мнимая Афина хорошо разбирается в искусстве.
Вошел Гаррет:
— Капитан, вы, помнится, попросили наших ребят порасспросить осторожно о миссис Роуленд, так? Они разузнали, что, приехав в Лондон прошлой осенью, она остановилась у той своей подруги, с печатным станком, в Кларкенвеле.
Алек устало кивнул. Хелен Фазакерли.
— И проводила большую часть времени, — продолжал Гаррет, — разгуливая по театрам.
— Разгуливая по театрам? С младенцем?
— У нее тогда еще не было младенца, вот в чем штука, понимаете? Малышка Кэти появилась где-то в декабре. После чего миссис Роуленд стала оставлять дите на час-два в день со своей подружкой или у соседей. А сама продолжала наведываться в самые захудалые театрики. Спрашивая о ком-то по имени Линетт.
Сообщив эту информацию, Гаррет раскланялся и покинул комнату.
Алек нахмурился, потирая затылок.
Кто, черт возьми, эта самая Линетт?
Принимая во внимание болезнь Розали, он решил повременить с вопросами. Но теперь, похоже, время миндальничать прошло.
Ведь она сама заявила совсем недавно, что сойдет с ума, оставаясь в своей комнате? Алек придумал для нее неплохое развлечение и способ разгадать ее тайны!
К тому времени, когда Алек вернулся в ее комнату, Розали успела пересесть к окну, аккуратно убрала волосы в скромную прическу, накинула на плечи плотную шаль и…
— Что это вы такое делаете, миссис Роуленд?
Она чопорно выпрямилась:
— Штопаю рубашки. Мэри зашла ко мне сразу после вас, и я спросила, чем могу быть полезна.
— Мэри не имела права давать вам работу служанки.
Ее глаза гневно сверкнули.
— Капитан Стюарт, насколько я понимаю, в данный момент я пользуюсь вашей комнатой, вашим временем и временем ваших слуг. Кроме того, вы уже несколько дней кормите меня и Кэти и…
— И вы обе съедаете не больше, чем птичка выпивает росинок. — Он перебил ее, бросив взгляд на худощавую фигурку Розали. Это оказалось огромной ошибкой, потому что немедленно пробудило яркие воспоминания о тех ощущениях, что испытывал он, обхватывая руками ее тончайшую талию, чувствуя женственный овал бедер, сладостную теплоту губ.
Проклятье. Он с великим трудом подавил острый приступ желания.
Алек продолжил заготовленную речь, стараясь, чтобы голос звучал не так хрипло:
— Я полагаю, вам уже значительно лучше. Не соблаговолите ли вы немного со мной прогуляться?
— Прогуляться? В город?
— Да. Взглянуть на кое-какие картины. Они находятся в частном доме в западной части Лондона, нам понадобится около получаса, чтобы добраться туда.
Розали колебалась:
— Думаете, это безопасно?
— Сомневаюсь, чтобы пославший записку трус осмелился на решительные действия при свете дня, особенно когда с вами буду я.
Она едва заметно кивнула:
— Но Кэти…
— Ваша дочь уже несколько дней находится на попечении Мэри, а мои люди постоянно присматривают за домом и за ней. Мне показалось, вам придется по вкусу смена обстановки, поскольку чуть ранее вы мне заявили, что сойдете с ума, проведя еще пару дней взаперти.
Розали закусила губу. А после того она разрешила ему себя поцеловать. Какой дурочкой он, вероятно, ее считает. Несмотря на протесты и дерзкое поведение, Розали снова поддалась на его уловки, и так легко! Неудивительно, что в Храме красоты у капитана не возникло сомнений в ее принадлежности к представительницам определенной профессии, она так хорошо играла свою роль. Внутри вновь затеплилось медленное пламя желания, стоило представить, как его губы ласково, невозможно ласково и нежно, касаются ее уст.
