А потом голос. Старушечий голос, распевающий: «Иисус младеееееенцев любит, всех младееееееееееенцев на землееее..».
— Кто тут? — позвал Роудс дрожащим голосом и подумал: «Очень умно! Как будто оно ответит!»
В пении присутствовала некая металлическая нота.
Звуки, которые плыли мимо Роудса, напомнили ему полузабытую песню из тех, что разучивают в воскресных школах под резкий металлический голос проигрывателя. Через несколько секунд пение оборвалось на середине фразы, и на тоннель снова опустилась тишина.
Луч фонарика задрожал. Полковник нацелил винтовку в конец тоннеля.
— Хвала Господу! — выкрикивал старушечий голос. — Слава!
— Выходите на свет, — сказал Роудс. — Дайте взглянуть на себя.
— Фу-фу-фу! Будет тебе порка, гадкий мальчишка!
Ему пришло в голову, что это действительно может оказаться старуха, которая свалилась сюда и впотьмах рехнулась.
— Я полковник военно-воздушных Сил США Мэтт Роудс! — сказал он. — Кто вы?
Затянувшееся молчание. Он чувствовал, что у самой границы света кто-то стоит.
— Господь не любит гадких, испорченных мальчишек, — ответил старушечий голос. — И врунишек тоже. Кто хранитель?
Тот самый вопрос, который, по словам Вэнса, задавало существо, принявшее обличье Хитрюги Крича. Теперь полковник точно знал, что никакой сумасшедшей старухи там, в темноте, нет.
— Какой хранитель? — спросил Роудс.
— Господь врунишек жует и выплевывает! — прокричал голос. — Ты знаешь, какой хранитель! Кто он?
— Не знаю, — отозвался Роудс и снова начал пятиться. Под ногами хлюпала слизь.
— Полковник? — это был голос Вэнса, эхом отражавшийся от стен тоннеля у него за спиной. — Вы в норме?
— Вы в норме? — передразнил впереди жуткий голос. — Куда идешь, полковник военно-воздушных Сил США Мэтт Роудс? Возлюби ближнего своего, как самого себя. Убери этот чертов цилиндр, который жжется, и давай повеселимся!
Фонарик, сообразил Роудс. Оно боится фонарика.
— Гадкий, испорченный мальчишка! Вот я тебе задам по первое число! — Можно было подумать, что разоряется чья-то выжившая из ума бабка, которую держат на амфетамине.
Прибавив шагу, Роудс продолжал отступать. Существо больше ничего не говорило. Полковнику хотелось только одного — выбраться из тоннеля, но повернуться спиной и побежать он не смел. Свет не дает твари подойти… может быть, это связано с длиной волн электрического света, соображал Роудс. Если глаза инопланетянина впервые подверглись воздействию электричества, то…
Он остановился. Почему тварь перестала насмехаться над ним? Где она, черт побери? Он оглянулся, быстро посветив себе за спину. Ничего. Глаз полковника вдруг начало жечь огнем — туда затекла бисеринка пота.
В следующий миг в земле разверзлась трещина, Роудс резко обернулся и увидел взметнувшуюся фонтаном землю и пробившиеся из-под пола исхудалые руки с металлическими ногтями. Существо по-тараканьи шустро выкарабкалось наверх: порыжевшие от техасской земли волосы, свисающее лохмотьями платье в цветочек, скользкое, лоснящееся старушечье лицо. Роудс сунул фонарик прямо в мертвые вытаращенные глаза, и во рту существа синим огнем блеснули иглы зубов.
— Гадкий мальчишка! — взвизгнуло существо, вскидывая одну руку к лицу, а другой злобно замахиваясь на Роудса.
Полковник попятился и выстрелил. Отдача чуть не сбила его с ног. Пуля разодрала серую щеку. Он выстрелил еще раз, промахнулся, и похожее на старуху существо пошло в наступление, по-прежнему закрывая глаза рукой и мотая головой не то от ярости, не то от боли.
Другая рука существа сомкнулась на левом запястье Роудса. Под кожу, рассекая ее, вошли два металлических ногтя. «Если выроню фонарик, мне крышка», — понял полковник и услышал собственный крик: в руке противника заключалась такая внушающая ужас, сокрушительная сила, что ему показалось, будто запястье вот-вот сломается.
Вдавив дуло винтовки в сгиб локтя твари, он спустил курок. Потом еще раз. И еще. Теперь ему удалось вырваться от своего врага. Из пасти твари понесся такой рев, словно из треснувшей паровой трубы ринулся на свободу воздух.
Тварь вдруг резко обернулась и, загораживая глаза, сиротски горбясь, стремительно бросилась прочь. Отбежав от Роудса, она кинулась наземь и лихорадочно принялась закапываться, орудуя пальцами и ногами. В Роудса полетел сырой грунт. Примерно за пять секунд тварь наполовину спряталась в землю.
Для Роудса это оказалось слишком. Нервы полковника не выдержали, и он бросился наутек.
К Вэнсу доносились и крики старухи, и звуки выстрелов, и визг, от которого по спине у шерифа побежали мурашки. Теперь он услышал, что кто-то бежит в его сторону, чавкая башмаками по дерьму в тоннеле, а потом внизу глухо раскатился голос Роудса: «Тащи!» Наверх вылетела винтовка, однако фонарик Роудс оставил при себе.
Вэнс потащил шланг на себя. Роудс карабкался наверх так, словно ему на пятки наступали черти. Одолев последние три фута, он ухватился за обломанный бетон, подтянулся, перевалился за край дыры и на карачках неуклюже кинулся прочь, выронив зажатый под мышкой фонарик. Тот покатился по полу.
