Знакомая музыка, вот, на сцене появляется семья, и Варя дарит ей свет софитов. Вот новые звуки, голоса – и новый луч, новое движение руки на пульте. Все хорошо, как обычно, но вот сапожник был на этот раз без сапог. Как хорошо, что осветители прячутся от зрителей в абсолютной темноте в глубине зала. Не видно слез, и всякий порыв души – только луч, скользящий по сцене. «Я не вижу, – шептала Варя, – не вижу». Страх затапливал сознание, но никто ничего не замечал, ее хвалили. А девушка уже не могла подняться.
– Пей, это всего лишь «Корвалол». Пей. И выпрямись. – Чьи-то руки уверенно посадили ее и поддерживали, одновременно пихая стакан с водой. Варя опустила голову на плечо и ощутила знакомый запах: «Надо же…» – подумалось ей. Теперь эти руки приподняли прядь волос упавшую на лицо, и улыбка прокричала:
– Э! Что за дела? Взбодрись! – Девушка невольно улыбнулась в ответ. Стало теплее. Наверное, действовало лекарство.
– Данил, чтоб до дома донес! Прям до кровати! – Здесь уже Варя зашевелилась и хотела протестовать. Но домой она ушла в объятиях той улыбки.
***
Полночь разливалась в неприятной тишине пустого сердца. Поверьте, если вы пробуете быть нужным и важным, а у вас отбирают жизнь – ваше сердце тоже опустеет, померкнет под слоем вечной мерзлоты. Все будет по-прежнему, но исчезнет грань между «я» и «ничто».
Но снова был свет, были маски и роли, была боль и темнота. Варя сидела на снегу, а на коленях лежал подаренный режиссером букет из двадцати трех белых розочек. Она прижималась к чьей-то груди в мягком черном пальто и понемногу затихала.
Убежала! « А ведь стояли кучей, обнимались, и какая-то песня, поддаться какой-то песне! – Варя злилась на себя, но не могла сдержать слез. Убежала.
– Они ведь замерзнут, а такие красивые. – Теплый голос притягивал к себе и обволакивал.
– Да. Пойдем, надо… Можно я за тебя возьмусь?
– Конечно. – И в этот вечер не было больше рек из соленой воды и лужиц на полу комнат.
Очень часто и резко меняется наша жизнь. Кажется, только вчера вы сладко сопели на сончасе в детском саду, а сегодня думаете, где достать тысячу до зарплаты. Очень часто так громко кричат о будущем, спорят о значении прошлого, что совершенно не помнят, или не хотят вспоминать, о настоящем. Тем не менее, жизнь – это именно тот поезд, что мчится мимо нас сейчас на полной скорости и уж точно не верит слову «потом» и вашим отговоркам об опоздании.
***
И еще день, наполненный до краев музыкой, светом и аплодисментами, восторженными взглядами зрителя. Но это были последние мгновения, когда школьный актовый зал служил храмом искусства, а абсолютно разные люди чувствовали себя одной семьей. Варя спешила уйти: плакали все, жались к другу, как воробьи в лютые морозы. Плакали от того, что понимали: завтра все они едва кивнут друг другу при встрече.
Это был третий из оставленных Варе дней.
– Ну и куда ты так торопилась?
–Воздух, я хотела на воздух. – Смущение проглядывало сквозь, казалось бы, безобидную ложь. Девушке просто невыносимо было долгое прощание и слезы ребят.
– Ну и вышла бы на улицу.
–Холодно.
– А со мной, значит, тепло?
– С тобой всегда тепло.
Варя изо всех сил прятала слезы и все пыталась смотреть прямо в глаза, точно зарисовывая в памяти до боли родное лицо.
V
Noctu
– Как ты? – Варю подхватили и приобняли знакомые руки. Вечер, он согласился встретиться, куда уж лучше? Но что-то пугало – свежий воздух, которого, кажется, всегда с запасом на улицах в морозную зимнюю пору, совсем не доставался девушке. Она задыхалась.
– Все в порядке, что ты, это пройдет.
А затем они сидели в фойе кинотеатра, и Варя все никак не могла решиться показать свое творение. Она написала «Слово». И если быть честными, писала его как прощальное сочинение. Читать Дане явно не хотелось, но он протянул руку за блокнотом:
– Давай, когда еще. – Эти слова больно кольнули: он уезжал всего на три дня, но, как оказалось, тоже не очень-то верил, что они еще встретятся. Варя, нервничая, отдала ему работу.
Вот, эти долгие три минуты, но он промолчал, как, впрочем, молчал всегда. И Варя, не удивляясь, но слегка обиженно взяла блокнот назад, и завела пустой разговор о новом фильме, трейлер которого мелькал на большом экране. Однако, периодически встречаясь взглядом со своим другом, она видела что-то новое, что тщательно скрывалось под маской улыбчивости и добродушия. Она, было, спросила, но в ответ услышала неизменное:
– Не знаю. Решай сама.
Однако, уже вечер, все спешили по домам. Спешил и он. Варя не знала, почему она хотела встретиться с ним снова: сейчас казалось, что так только больнее. И тут ей в голову пришла «замечательная идея».
– Ну ладно, пока?
– Погоди, Даня! – Девушка вдруг расстегнула ворот куртки и хотела снять что-то с шеи, но помешалась шапка, запутанные волосы лезли в рот, и Варя успела вспомнить все ругательства мира, пока исполнила задуманное. Наконец, она протянула Дане что-то в зажатой руке:
– Возьми.
– Ты чего это выдумала, не возьму.
Но раздосадованная неудачей Варя, (в ее идее все было гораздо красивее, быстрее и романтичнее) вдруг ляпнула:
