Он еще сильнее наклонился вперед, опершись на перила, и сказал самому себе: «Я должен был это предвидеть», — потом посмотрел на скалы внизу и вспомнил, что было двадцать восемь лет назад — другой человек стоял здесь, на этом месте, на этой галерее. Он видел его издали — из укромного местечка в дюнах. Человек был очень похож на Чарли Чаплина и…
Он отошел от перил. Он дрожал, вспоминая, что было двадцать восемь лет назад — девять дней назад, — а может, он просто замерз. Гай быстро спустился в теплую гостиную. Но дрожь не унималась. Зазвонил телефон.
Это была Маргрет. Она говорила, всхлипывая. Что-то насчет Сэма. Он сильно напился после обеда. Обвинил ее в том, что она недостаточно внимательна к Лэрри, что не любит его. И все из-за того, что она старается держать себя в руках. Она пыталась его успокоить. Но он продолжал оскорблять ее. Даже угрожал.
— Он, правда, угрожал мне.
— Где он сейчас? — спросил Гай.
— Ушел на завод, а у миссис О’Хара сегодня выходной. Слава богу, что она этого не слышала, и… я не знаю… я одна во всем доме… да еще Питер кричит, как сумасшедший… И Сэм тут наговорил… про твоего отца…
— Он ненавидел моего отца.
— Нет, не то. Какие-то жуткие выдумки о том, как умер твой отец и почему…
— Это не выдумки, Мар. Это правда.
— Гай… Гай…
— Это случилось давно, а сейчас мы говорим о тебе.
— Я боюсь, Гай… Сама не знаю почему. С тех пор, как я вернулась из больницы и увидела его пьяным, — я боюсь.
— Ложись спать. Постарайся уснуть.
— Может, ты приедешь и побудешь здесь, пока не вернется Сэм? К тому времени он протрезвеет. Будет страшно раскаиваться и…
— Мар… я не могу приехать.
— Я подумала, что мы могли бы сыграть, например, в шахматы. Ты ведь играешь в шахматы?
— Да, но приехать я не могу.
— Почему? Я боюсь, Гай, мне очень плохо…
— Я не могу приехать! — крикнул он, резко повесил трубку, сел и стал гладить Цезаря, думая о том, как грубо он разговаривал с Мар. Это жестоко с его стороны. Ей нужна помощь, а он не в состоянии помочь. Ни Сэма, ни миссис О’Хара нет дома, он чувствовал, что случится с ним, когда он увидит ее, услышит ее голос и заглянет в бездну ее черных глаз.
— Ну, хорошо, — сказал он себе. — Хорошо. Ты старик — врач. Человеку нужна твоя помощь! Ты не имеешь права отказать в ней. Вот и все. И потом неизвестно, что может натворить Сэм. Подумай об этом. Ты ей нужен, значит, ты едешь. И будь, что будет.
Он все еще дрожал, когда одевался и выходил в темноту, дрожал, когда ехал по улице Вязов и останавливал машину на покрытой гравием подъездной дорожке. Дом был погружен в темноту, светилось одно окошко в спальне на втором этаже. Он посмотрел на свет и яростно сжал кулаки.
— Отправляйся домой, — сказал он себе. — Убирайся отсюда. Она в конце концов уснет. С ней все будет в порядке, убирайся отсюда, черт побери! — Но это были пустые слова. Он знал об этом, когда выходил из машины и поднимался по ступенькам к высокой входной двери, — он знал, почему был спокоен эти девять дней. Знал также и то, что домой он не уйдет…
…Мар тихо полулежала на большой кровати под балдахином. На ней была ночная хлопчатобумажная сорочка. Длинные черные волосы ниспадали на плечи. В руках она держала книгу. Но не читала. В доме стояла мертвая тишина. Лишь Питер выкрикивал что-то нечленораздельное со своей жердочки в гостиной. У нее неизвестно почему вдруг сильно забилось сердце. А ведь Сэм говорил правду о смерти отца Гая, подумала она. Страшную правду. И она сказала себе, что, хотя Гай и отказался прийти, бояться нечего. Сэм, конечно, заявится не раньше, чем протрезвеет. В таком случае — что с ней? Отчего так колотится сердце, так трепещет все ее тело?
К дому подъехала машина. Она прислушалась, замерев от страха. Прошло довольно много времени, потом хлопнула дверца. Но это не Сэм, пронеслось у нее в голове. По звуку — не его машина.
Она стала ждать. Внизу позвонили. Она вздрогнула, села в постели, покачала головой, закрыла дрожащими руками лицо. «Ну, иди же, открывай»: Вскочив на ноги, Мар накинула на плечи набивной халатик, надела шлепанцы и вышла в коридор. Через стеклянную дверь виднелся темный мужской силуэт. Она включила свет в коридоре и стала медленно спускаться по лестнице, держась за перила. Закричал Питер, и она сказала: «Ну, тихо, Питер, тихо». И узнала Гая Монфорда. Она открыла дверь и засмеялась:
— Я думала, ты не приедешь. Тебе должно быть все равно. Ты думаешь о другой ночи — девять дней назад — и презираешь меня.
— Послушай, Мар…
— Я уже говорила тебе… я уже говорила тебе, что мы должны забыть об этом. И ты мне сейчас не нужен. Я отлично себя чувствую. — Она попыталась закрыть дверь. Но Гай оттеснил ее, вошел, закрыл за собой дверь и щелкнул замком. — Я уже говорила тебе, что мы должны забыть об этом.
— Ты забыла об этом?
— Да, я забыла, — прошептала она и пошла в гостиную, пытаясь найти укрытие среди морских раковин, плетеных ковриков и россыпи заморских безделушек.
