В морозном сумраке раннего утра застыли силуэты деревьев. Она посмотрела на деревья, потом перевела взгляд на дрожащие руки Гая, которые держали розовую фарфоровую чашку. «Он так ничего и не узнал, — сказала она, наконец. — Вчера вечером он был без сознания, поэтому я и не рассказала ему».
— Мар… Мар… Мар…
Она видела безумную боль в его глазах и чувствовала, как обливается слезами его душа, и ей тоже хотелось плакать, но она не могла, потому что не могла еще поверить в то, что бесконечному умиранию этих долгих месяцев пришел конец. «Господи! — хриплым шепотом сказала она. — Ты услышал наши молитвы».
— Перестань, Мар.
Она закурила сигарету и услышала шаги в коридоре на втором этаже. Гай тоже услышал их и крепко зажмурился, потом снова открыл глаза и изо всех сил постарался взять себя в руки. Заскрипела лестница, и минуту спустя в дверях показался Сэм. Его редкие волосы были всклокочены, на щеках темнела щетина, руки беспокойно теребили пояс черного халата. Он, мигая, смотрел на них в тусклом утреннем свете. «Гай, — сказал он. — Какого черта!» Мар увидела, что у него дрожали губы, и услышала, как он сказал: «Да, да… я понимаю… Да, да».
— Мне очень жаль, — сказал Гай.
— Когда?
— Несколько часов назад. Мне очень жаль.
— Ну да, еще бы.
— Я могу дать тебе успокоительное, Сэм.
— От тебя мне ничего не нужно.
Гай облизнул пересохшие губы. Он встал, дотронулся до плеча Сэма и пошел к выходу. Мар последовала за ним. В дверях Гай обернулся и посмотрел ей в лицо. Он хотел что-то сказать, потянулся к ней, но сразу же, словно обжегшись, отдернул руку. Ей хотелось прижаться к нему и заплакать. Хотелось услышать от него слова утешения и самой сказать что-нибудь утешительное, но это было невозможно и не только из-за Сэма, но и потому, что здесь незримо присутствовала смерть, встретившись с которой каждый человек чувствует трепет и бесконечное одиночество.
— Я все сделаю, что смогу, — сказал Гай. — Но кто-то… но ты должна распорядиться.
— Я понимаю.
— Позвони в похоронное бюро. Мистер Худ все устроит. Кроме того, надо связаться с доктором Треливеном.
— Да.
— Ну, я пойду?
— Да. — Она заглянула в красные больные глаза Гая и осторожно дотронулась до рукава его твидового пиджака. Он повернулся и исчез за дверью.
В гостиной Сэм готовил себе выпивку. Впрочем, она была уверена, что сегодня он не напьется. Просто ему надо чем-то заняться, а это самое привычное для него дело. Виски только снимет напряжение да напомнит ему, что когда-нибудь, вот в такое же раннее утро, и он сможет избавиться от кошмара собственной жизни.
Питер прокричал свое: «Черт побери!»
Сэм набросился на него: «Замолчи сейчас же!»
— Сэм, — умоляюще начала она, и тогда Сэм, крепко сжимая в руке бокал, повернулся и жестко сказал:
— Я знал, что так будет. Мне надо было найти другого врача, специалиста.
— Ты не прав, Сэм.
— А ты даже не плачешь. Тебе даже не хочется поплакать? Совсем не хочется? Неужели тебе все равно?
— Не все равно, Сэм.
— Тогда почему ты не плачешь?
— Я плачу, Сэм. Ты просто не видишь моих слез.
— Он умер. Ты понимаешь? Умер, умер, умер! — голос у него сорвался, он выплеснул на пол виски, снова повторил: — Умер, умер, — и швырнул пустой бокал в камин. Потом сел на диван, обхватил голову дрожащими руками и зарыдал в голос.
Она приблизилась к нему. Сэм отмахнулся.
— Уйди, оставь меня в покое. — Она помедлила немного потом повернулась и стала подниматься по лестнице. В спальне она опустилась на кровать и посмотрела на портрет жены Сэма в позолоченной раме и подумала, что жена Сэма мертва. Потом перевела взгляд на черные ветки деревьев за окном. И они тоже были мертвы. Мар разгладила на коленях набивной халат и вдруг почувствовала резкую боль в животе. Она скорчилась, потом снова выпрямилась и постаралась не думать ни об этой боли, ни о том, куда пойдет и что сделает, и что с ней будет потом. Она думала только о том, что происходит сейчас, слушала доносившиеся снизу рыдания Сэма и ждала, когда и она, наконец, сможет заплакать. Просто сидела и ждала.
Цезарь приветливо залаял, когда Гай открыл боковую дверь и вошел в приемную. Он сказал: «Привет, старина, привет», — потрепал пса по коричневой голове, поставил свой чемоданчик у письменного стола и пошел в гостиную. Его качало, и, присев на потрескавшееся кожаное кресло, Гай сказал себе, что это с похмелья. Обычное дело. Перебрал накануне, не спал, ну, и нервы немного пошаливают. Через несколько часов он будет в норме.
Он встал, прошел в кабинет, достал из ящика стола склянку, проглотил две таблетки нембутала и запил их водой из термоса. Вода была застоявшаяся. Его затошнило. Он положил голову на стол, медленно скосил взгляд и остановил его на черном чемоданчике. «Все кончено, — сказал он. — Кончено, кончено, кончено! И забыть об этом!» Он открыл чемоданчик, вынул оттуда пустую бутылочку из-под морфия и бросил ее в мусорную корзину. Все!
Заскулил Цезарь. Гай, спотыкаясь, побрел на кухню и накормил его. «Если зазвонит телефон, — ласково обратился он к собаке, — поднимись наверх и разбуди меня. Договорились?»
