Следующим был Паркер Уэлк. Его нос еще хранил следы удара обломком стула. На лысине был четко виден лиловато-фиолетовый шрам. Держался он уверенно, говорил неспеша, не сводя своих поросячьих глазок с окружного прокурора. Его комната была напротив комнаты пострадавшего. Да, в ту ночь он слышал голос покойного. Тот не только разговаривал с отцом, но и звал кого-то уже после его ухода, перед самым визитом доктора Монфорда. Нет, слов он не разобрал, но было похоже, что больной сильно напуган. Нет, голос, без сомнения, принадлежал покойному. Он ведь неоднократно слышал этот голос за время своего пребывания в больнице. Поэтому он и говорит с такой уверенностью.
Колин повернулся к присяжным.
— Если покойный и был уже мертв, когда в его комнату вошел обвиняемый, — раздельно произнес он, — то смерть наступила всего одну-две минуты назад — именно столько времени прошло с того момента, когда Паркер Уэлк слышал голос Лоренса Макфая в последний раз. Да, вероятность наступления смерти в этот интервал времени невелика. И я думаю, вы согласитесь, учитывая важность той пары минут, что заявлять о правдоподобии такой версии можно лишь с очень большой натяжкой. — Он посмотрел на Берта и кивком предложил ему задавать вопросы.
— Да, — сказал Берт. — У меня есть несколько вопросов. — Он поднялся и медленно направился к месту для свидетелей, где стоял лысый обрюзгший человек. Берт окинул его откровенно презрительным взглядом. Паркер заморгал, опустил глаза, но заставил себя снова посмотреть на Берта.
— Вы были в больнице в ту ночь? — спросил Берт.
— Да.
— Почему?
— Вы знаете почему.
— Я-то знаю. А известно ли это уважаемому суду?
Вмешался судья Страйк.
— Какая разница, почему свидетель находился в больнице? А если у него заболевание, о котором он не может говорить?
— На меня напал хулиган, — ответил Паркер. — Ударил меня обломком стула.
Берт устало вздохнул. Все ясно, продолжать не было никакого смысла. Но он все же спросил Паркера, не был ли тот предубежден против подзащитного, и Паркер признал, что написал статью о недопустимости и безнравственности убийства из милосердия, которое, фактически, является преступлением. Но почему его мысли должны интересовать суд? И какая разница, о чем он пишет в своей газете? Он просто излагает факты и ничего сам не выдумывает.
— Хорошо, — сказал Берт. — Хорошо. — Он махнул рукой и вернулся на свое место.
— Он лжет, — прошептал Гай. — И Сэм тоже.
— Ты знаешь… Я знаю… Даже Колин знает. А как доказать это? — Берт снова обхватил голову руками, потом запустил пятерню в волосы, прикрыв ладонью глаза, внимательно посмотрел на Мар. Колин в это время говорил, что уже подвел черту под списком свидетелей. Хотя в начале и планировал вызвать в суд миссис Маргрет Макфай, но потом решил, что она и так достаточно настрадалась, кроме того, едва ли ее показания смогут оказать на процесс существенное влияние.
Судья Страйк похвалил Колина за его внимательное отношение к жене покойного и посмотрел на Берта:
— Вы хотите что-нибудь сказать, мистер Мосли?
Берт отнял от лица руку и медленно поднялся, все еще думая о миссис Маргрет Макфай:
— Если суд не возражает, я просил бы сделать перерыв и продолжить заседание завтра утром. Надеюсь, что к тому времени у меня будет еще один важный свидетель.
— У вас было достаточно времени на поиски свидетелей.
— Да, ваша честь. Но в данной ситуации… — Он осекся. Судья Страйк перевел взгляд на Маргрет, которая сидела неподвижно, уставившись в пол.
— Понимаю… Понимаю. — Он вздохнул, что-то сказал секретарю, потом снова обратился к Берту: — Все мы хотели бы как можно скорее закончить слушание этого дела. С другой стороны, мы не можем отказать защите в использовании любых законных средств, способных упрочить ее позиции. В связи с этим заседание суда переносится и будет продолжено завтра, в десять утра. Если завтра свидетель не будет приведен к присяге, обвинитель и защитник должны будут немедленно подвести итоги. Я представлю обвинение на рассмотрение суда присяжных, который сразу же удалится на совещание для вынесения решения. Вы меня поняли?
— Да, ваша честь… И благодарю вас, ваша честь.
Прозвучал молоток секретаря.
Берт стал местной знаменитостью. Завсегдатаи ресторана Пата, посмеиваясь, подкалывали его, но за их шуточками чувствовалось уважение — он был теперь героем, Дон Кихотом Ист-Нортона, сражающимся с горбоносой ветряной мельницей из Харпсуэлла.
— Ни одного шанса, — говорили ему в тот день за обедом. — Или еще можно надеяться?… А почему Паркер оказался в больнице?… Этот сукин сын врет в глаза… Неужели присяжные не видят?… Они просто не знают, что за птица Паркер Уэлк… Мы — за тебя, Берт… Колин, конечно, наделал шуму… Но ты все-таки молодец, Берт… В лучшем случае это было бы квалифицировано как попытка убийства, верно?… Я имею в виду, что он все-таки намеревался убить покойного.
Берт слушал, кивал, но в разговор не вступал.
— А кто твой новый свидетель, Берт?… Миссис Макфай?… Гай?… Ты хочешь, чтобы Гай дал показания как свидетель?
