Кузнец полностью

Впервые в его жизни с ним флиртовала женщина.

При мысли об этом его уши горели жарче, чем огонь в кузнице.

Во время своего путешествия на север он глубоко внутри таил темные сомнения о том, что в конце концов не сочтет человеческих женщин привлекательными или подходящими — или, что еще хуже, ни одна из них не сочтет его привлекательным. Он прожил свою жизнь в Калдебраке, будучи обделенным вниманием как потенциальный партнер, но уже не одна человеческая женщина окинула его оценивающим взглядом.

«Все получится», подумал он про себя."Все получится. Ты еще будешь гордиться мной, гадарон».

Теперь оставалось только заговорить с одной из них. С каждым днем он становился все более уверенным в своем эйреанском и думал, что скоро сможет вести разговор с женщиной, не путаясь в словах.

Он не отказывался попробовать «фрукты» — в переносном смысле, вспомнив, как одна из кухонных служанок бросила на него особенно похотливый взгляд, накладывая ему ужин в миску. Однако его целью всегда было найти свою пару.

Здесь так много женщин, не только в замке, но и в самом городе Дундуран, что должна была найтись та, которая могла бы понравиться ему, и которую он мог бы полюбить в ответ. В конце концов, это все было ради нее, его путешествие и новая жизнь.

Так что, пока он мог пробовать, ему приходилось держать себя в руках. Его целью была пара, и он сомневался, что она оценит, что он ищет ее в постели каждой служанки на своем пути.

Его кровь вскипела от открывшихся перспектив, которых было много. Он не был таким похотливым с тех пор, как был неопытным юнцом и провел первые ночи с Фели. Открывшиеся возможности почти ошеломили его.

Однако ему пришлось подумать головой, а не членом, и сделать правильный выбор. И мудрый. Хотя он и жаждал сейчас обрести пару, большую часть молодости он провел, проклиная эту связь и ее власть над теми, кто ее обрел.

Узы брака отняли у него мать, настолько сильно они тянули ее к отчаянию, когда погиб отец. Дедушка не смог вынести отсутствия бабушки и быстро умер от разрыва сердца. Так часто происходило со связанными брачными узами, вот почему многие сородичи были осторожны в связях с парой. Они были гораздо более беззаботны в отношении партнеров по постели, но он знал многих сородичей, которые избегали слишком долгих связей, опасаясь, что они начнут пускать корни.

Связь между супругами была священна для орков не без оснований, и Хакон, повзрослев, научился ценить ее и тосковать по связи, которую разделяли его бабушка и дедушка, по той, что была у Сигиль и ее партнеров.

Он хотел чего-то яростного. Быть для кого-то всем. Быть любимым, желанным и нуждаться в ком-то также сильно, как и нуждались бы в нем…

Осознание того, что он так близок к тому, чтобы найти ее, немного ослабило боль в члене оттого, что он был рядом с таким количеством красивых женщин, а также душевную боль оттого, что скучал по дому больше, чем он хотел признать.

Пока Хакон стучал молотком, желая сделать еще несколько гвоздей и подков, прежде чем загасить огонь на ночь, мысль о красивых женщинах и паре в конце концов вернула его мысли ко вчерашнему дню. К ней.

За короткое время пребывания в замке он уже слышал много разговоров о наследнице Дарроу. Хакону было приятно обнаружить, что разговоры о ней и о сеньоре Дарроу почти всегда были положительными; казалось, они действительно любимы слугами замка.

Однако ничто из этого не подготовило его к встрече с ней.

Он боялся, что лишился дара речи в ее присутствии.

Хакон сунул в огонь еще один железный прут, и его уши покраснели при воспоминании об этом.

Судьба, он и не знал, что женщины бывают такими прекрасными.

Дело было не в том, что другие женщины замка были в основном простолюдинками, в то время как она была благородного происхождения. Были и другие, такие же или более красивые, чем она. Были те, у кого тоже были блестящие глаза и еще больше тех, у кого светлые волосы мягкими волнами ниспадали на спину. У многих из них были веснушки на носу и розовые пухлые губы, которые изгибались в теплой улыбке. Пара Орека Сорча была выше и пышнее, в то время как многие другие женщины, которых он видел, были меньше наследницы.

В ней было все это и многое другое. Однако, что это было — он не знал наверняка и думал, что, возможно, знание может привести его к опасности.

Что-то шевельнулось в его периферийном зрении. Сначала подумав, что это просто Вульф ворочается на своем любимом соломенном коврике, он проигнорировал это.

Однако движение повторилось снова. Ему явно махала человеческая рука.

Хакон повернул голову, чтобы посмотреть, и чуть не уронил себе на ногу расплавленное железо.

Леди Эйслинн стояла на пороге кузницы, ухмыляясь ему, держа книгу в одной маленькой ручке и размахивая другой, чтобы привлечь его внимание.

Уши Хакона горели, он поспешил отложить свои инструменты. Ее губы шевельнулись, когда она сделала еще один шаг в комнату.

Он поднял руку, заставив ее вздрогнуть, и быстро вытащил пчелиный воск из ушей.