— Что же, это деяние богоугодное… А что небогоугодно, сын мой, так это то, что ты занялся столярным делом, будучи кузнецом. Ибо сказано — каждому свое!
— Святой отец, а разве это в священных книгах так сказано?.. Разве не сказано — "нет ни эллина, ни иудея…"
— А знаешь ли ты, кто такой "эллин"?
— Нет, святой отец. Но иудей — есть еврей, думаю что некий народ.
Отец Жозеф рассматривал меня как диковинную зверушку.
— Дар твой, сын мой, церковь принимает… А от тебе мы еще поговорим. Иди.
Я смылся, надеясь, что руку целовать не надо. М-да, кажется захоти он — и горел бы я синим пламенем.
Надо было еще спросить — а появился этот шевалье у него или нет? Еще и этот колдовство "пришьет".
Мимо сверкая пятками букально просвистел Этьен — сын одного из соседей с оглушительным воплем "Донат, Донат — пошли скорей, там стражники самозванца поймали, вешать будут!!!"
Следует так понимать, с некоторым смятением подумал я, что и не появится.
Обходя лужи на раздолбанной дороге, я думал — сегодня уже суббота? Или пятница? Календарь у нас такой — с точностью до сезона… “Хранитель времени”, святой отец, далеко, узнавать особо не у кого.
Потеплело — вокруг полей уже народ трется, пока сеять опасается — но на виноградниках уже работы начали. У нас пока работы немного — так что сегодня я вроде доделал челнок и пошел станок собирать, пока светло.
Описывать дорогу от кузни до дома — дело исключительно неблагодарное. Ничего в-общем и нет. Дорога это громко сказано, тропинка. Деревца чахленькие, изгороди плетеные, одно отличие от обычных картинок — никаких кувшинов на них нет. Кувшин — вещь, денег стоит, а ну как разобьют! Кстати, не упрут — все на виду, потом найдется.
Сворачиваю в проходной проулок, наблюдаю картину — дети собрались у ровного пятачка и — я глянул сверху и умилился — запускают волчка. Чем его, интересно грызли-то?. Катается он слабо. Смысл игры, само собой — либо выпихнуть из круга, либо продержаться дольше других.
Тут я не выдержал, достал из пояса свой волчок (раза в полтора побольше, чем их струганые самоделки), раскрутил в ладонях посильнее и уронил в середину круга. Волчок с шелестом упал, стукнулся о камень, подпрыгнул, стабилизировался и пошел по сложной спирали. Мелочь повылетала из круга как-бы сама, а остальное попадало — он даже скорость не всю еще потерял..
Публика превратилась в зомби. Волчок шуршал. Носы поворачивались за ним. В конце концов, он, конечно, дернулся и упал.
— Ваш. Забирайте. Показать?
Загалдело-завопило-замахало руками. Показать. Еще раз взял, раскрутил, уронил. Тишина — все следят за волчком.
— С кнутом завтра покажу.
Вот так вот. Оно вам не здесь! Я тут как бы между вовсе токарь!
Хе-хе.
Через изгородь Мари поворот видела, пока очаг чистила. Как раз то место, где братья волчок запускали — с соседскими. Надо было бы братьев за хворостом послать, да пожалела их Мари. Вот и увидала: шел Анри-кузнецов сын от кузни домой, нес палки чудные. Много нес — не сгибался, не спотыкался. К детворе подошел — остановился, постоял, да и улыбнулся. А улыбнувшись, из за пояса достал волчок дивный — большой, да такой ровный, что и не видала она такого.
Крутанул, да уронил — детвора аж замерла, так он крутился. И Мари замерла как птичка-малиновка, да только не на волчок глядя.
А Анри еще раз им волчок раскрутил и пошел себе, улыбаясь. Волчок оставил. Подарил чудо — и пошел дальше.
Вечерять сели, мать и спроси:
— Франсуа, а что — хватит нам приданого, за Анри — кузнецова сына, Люсиль-то нашу просватать?
У Люсиль аж дыхание перехватило.
— Я — за дурачка?!
— Какого тебе тут “дурачка”?! — Зарычала мать, а отец аж ложку отложил. — Он кузнец! А за кого — за Жиля с заречной? Или кто там у тебя сегодня под забором трется?!
— Цыть, — рыкнул Франсуа и бабы замолчали.
Франсуа вернулся к каше, а через пару ложек тоже высказался.
— Толку с того прикидывания — хватит-не хватит? — буркнул он. — Она ему зачем? Орели — первейшая ткачиха. Что, позвала она кого из вас прясть? Нет. А пряхам аж по веретену дали! Тот же Анри их ей как “здрасьте” сделал — ну-тка! Ты ему, корова, зачем? На сиськи твои смотреть? Хоть бы кашу варить выучилась, перебирается еще… Мать, у Орели спроси сначала, коли охота — оно вообще-то, думать об том, надо?
Люсиль вылетела из дому как пробка из бочонка, но даже не заметила дернувшегося к ней Жиля. Как это — она да не нужна? Кому?! Да как он и посмел-то!! А червячок внутри завелся нехороший…
Свернул я к своему домику, свалил палки под навесом рядом с материным “шалашом”, но и на всякий случай крикнул:
— Мать, я дома!
