В-общем, на просечке я, конечно, облажался. Итого — семь нагревов, да еще с заглаженным заусенцем… М-дя. Орел. Сизый только. Повернулся к своему мастеру, думал как-то извиняться… Тома плакал. Это было странно и неуютно — но плакал он, кажется от счастья. Смахивал грязной, изуродованной тяжким трудом ручищей слезы, а они текли снова. Я не смог ему не улыбнуться. Ну, батя, как оно — нормально идет? Да я выучусь, проживем, бать, как-то так… Не парься. Я уже тут. Все нормально, батя, все путем. Не тебе ж одному воз тянуть, когда и передохнуть надо.
Не изменив выражения скуки на лице, шевалье врезал мне по зубам тыльной стороной перчатки. Я это понял только тогда, когда чернота после сверкнувшей в голове молнии боли, несколько рассеялась, продолжая ныть.
— Все понятно об оплате, тупое быдло? Или пойдешь моему сеньору жаловаться?..
Моральные терзания прекратились. Во рту стало мокро и солоно. Я нажал слева и справа на шарниры присоединения забрала, и слегка довернул внешние шайбы. Штифты слабо звякнули — не знаешь, и не услышишь.
— Шлем мне отдай. — он даже не радовался. Ему было просто наплевать.
Взяв шлем, он его придирчиво осмотрел, надел, надвинул забрало.
— Надо же, отремонтировал, тупица деревенская…
Я отошел на три шага, а он открыл забрало. Точнее попытался — штифты провалились в пазы и забрало заблокировалось на трех четвертях. Закрыв ему обзор. Он подергал его — безрезультатно.
— Ну, падаль!
И попытался сорвать шлем с головы — не тут-то было. Забрало уходило под подбородок — а челюсть не сожмешь. Он зарычал от бешенства, дергая шлем туда — обратно.
— Скотина! — дальше последовал поток новых для меня слов. Кучеряво высказывается дворянство, однако… Или правильнее назвать его “аристократом”?
— Снимай, сукин сын!!!
Я молчал, сглатывая кровь с рассеченной внутри щеки.
— Снимай!!!
Я тихо прошел вперед.
— Убью!!! Запытаю насмерть!!! Семя подлое!! Где ты?!
Не вижу повода откликаться.
— Кузнец, где ты?!! Отвечай, сволочь!!!
Не про меня. Он орал, метался, пытался сорвать шлем — а это больно, даже мечом махал. Одумался, к сожалению, лошадь только перепугал и привязь перерубил…
— А-а-а-а!!!! — я подождал, пока он устанет и упадет, бессильно царапая землю. Час орать и метаться — силен.
Я осторожно подошел поближе и спросил.
— Ты хочешь помощи, шевалье? Зачем мне тебе помогать?
— Выпусти, сука!!!
Он попытался вскочить — но уже ничего не вышло.
— Это неверное обращение. Подумай о себе — пить ты уже хочешь, а напиться будет очень нелегко. Без воды ты продержишься еще пару дней — и кроме меня этот шлем теперь никто не снимет…
Он что-то прошипел.
— Достаточно будет заплатить, обещать не нападать и обратиться без оскорблений. И, конечно, помнить, что если ты обижаешь человека железа — железо найдет способ вернуть обиду.
— Так сколько же ты, почтенный Ахмет-купец хочешь получить, скажем, за эти три мелкие высохшие палочки корицы?..
— За эти большие, изумительной целостности, удивительного аромата палочки корицы я думаю выручить не менее тридцати су за пару.
День перестал быть томным. Кажется, меня держат за лоха.
— Почтенный купец Ахмет, разъясни мне — это ты ТРИ цены заряжаешь, или ЧЕТЫРЕ?!
— Ты, юноша, еще молод — и не понимаешь, что всякий товар стоит столько, сколько за него готовы заплатить.
— Понимаю как раз — ибо не верю, что кто-то будет платить столько за уже подвыдохшуюся…
— Клевета!!!
— Да что ты говоришь?!!
Купец явно проснулся и потерял всякую вальяжность.
— Что вы, франки — что-то на арабском. — Можете понимать в благородных пряностях?! Аллах свидетель — ничего не выдохлось!!!
— Удивительны, удивительны эти твои слова — кору до тебя год везли, ты вез, тут с такой ценой уже неизвестно сколько стоит, и — не выдохлось?!! Да одна твоя жадность все выпила!!. И уж тем более и нечего меня тут нечестивцем обзывать!
— Я вожу его в специальной коробке, а ты и есть вот это самое слово — так что какое тут обзывательство…
— В коробке он его возит! И что?! Вот, можно ж понюхать прямо! Так что больше девяти су…
— Да он с ума сошел! И как только тебя допускают до торговли!! Как, как благородная корица может стоить менее двадцати пяти су за… Впрочем, тебе и не надо знать даже этого!
Ага, цена-то корректируется!
— Чтобы с тобой торговать, разум даже вреден! Ибо какой же ум такую цену выдержит!!
Вокруг заржали. Зрители, оказывается, собрались.
Ну, мы не подкачали. Кидались шапками и рвали на груди одежду. Воздевали руки к небу и тыкали друг в друга. Поминали Господа, Аллаха и даже Будду — хотя никто этого и не понял. Призывали кары и свидетелей. Чуть не дошли до тестовой готовки — но не срослось…
Сошлись на четырнадцати су. И три банки ему пришлось дать. Причем больших.
— Как дома побывал. — сказал купец, отвешивая мне все-таки три палочки. — Прямо от сердца отлегло, а то и поторговаться-то никто не может, продал — и сиди, как оплеванный…
— Легкой тебе дороги, почтенный Ахмет, — сказал я.
— Как ты догадался?
— Так время подходит, иначе ты в этих землях застрянешь еще на полгода. А товара почти нет.
— И тебе удачи в дороге.
— Да мне-то тут два дня.
