Кузнец. Золотая Орлица полностью

— Ыыы!!! Больно-то черт бы его все побрал!!! Сукин потрох, это он мне персонально боклер так закрепил!!!

— Что ж ты хочешь, коли вечно с правой налево поверх бьешь? Предсказуем ты, брат Гийом, вот и весь ответ.

— А как я по другому ударю?.. У-у-у-у!!! Но ничо-ничо, как ты говоришь. Ф-ш-ш… — Он пошипел, баюкая руку. — Пусть теперь, мордатый, хитрит — если будет чем… Он жив?

— А хрен его знает. Его унесли, я дальше не смотрел. Давай-ка я твою руку уложу и пойду наш доспех требовать. И коня. Будешь коня менять?

— Не-а. Старик наш поумнее иных рыцарей. Вот, вспомнил-то, вовремя! Про коня забыл, хорош же я. Как он? Дай-ка палку, пойду гляну…

— Сиди пока. Фриц его пробегает, обтирать будет.

— После полудня второй бой, не узнавал?

— А надо? Ты собираешься еще биться?

Гийом осторожно пожал плечами, а я осторожно смотал с культи полосы ткани, подливая прохладную кипяченую воду. Не до крови, но суставы… Н-да. Хероватенький из меня протезист.

— Что? — Петронилла удивилась так, что даже перестала всхлипывать.

— Я достану тебе разрешение. Если ты этого так хочешь.

— Но… почему?!

Алиенора отвернулась к окну.

— Ты моя сестра. Если это — условие твоего счастья… Так тому и быть. Не сдавайся. Бери его — и держи. Не повторяй моих ошибок. Пусть это ненадолго.

— Спасибо… сестра. — сдавленно и тихо сказала Петронилла. — Мне нечего дать тебе, но… Оруженосец моего Франсуа вчера рассказал, что в трактире говорили о знаменательном турнире в Эльзасе. Его выиграл однорукий рыцарь без герба, с удивительными доспехами и страшным копьем. С ним был очень крепкий оруженосец, который ни разу не ходил ни к одному кузнецу и не стеснялся препираться с господином и указывать ему. А рыцарь отвечал ему как равному. И советы оруженосца были разумны.

Алиенора резко отвернулась от окна. Сестрица не опустила глаза.

— Оруженосец пересказал нам рассказ, потому что по описанию этот рыцарь очень напоминал Гийома де ла Труа. Я думаю, они живы.

— Почему ты решила, что меня будет интересовать судьба скверного пажа?

— Я говорила не про пажа.

— Ночью работай, если тебе так надо.

— Договорились. — сказал я, сдерживая желание дать ему в морду. — Ты сказал.

— Анри, можно мне… посмотреть? — Гийом не находил себе места. Наверное, не верил, что этот меч — для него.

— Ты уверен? — мрачно спросил я.

— Да. Уверен.

— Но мне не мешать. Чтобы ты ни видел, что бы ни слышал.

— Хорошо.

Полосы грелись медленно, что и неудивительно. По факту, что-то вроде быстрореза получилось. Когда они прогрелись до светло-оранжевого, я положил туда полосу мягкой стали и стал раздувать посильнее. Ждем.

“Том ждет целую ночь…”

— Можно спросить? На каком это языке, Анри?

— На языке, которого еще нет, Гийом-рыцарь…

“Всю свою бесконечную ночь…”

— О чем это, Кузнец?

— Не надо тебе этого знать, Гийом-рыцарь.

“Том ждет песни конца с улыбкою мертвеца…”

Я бросил полосы на наковальню и заработал молотом.

“Том ждет целую вечность…”

— Остановись, колдун!!! — срывающимся от страха голосом заявили мне от входа. Священник поднял повыше свой ободранный крест и начал молиться.

— Если близко подходить будешь, святой отец, остерегись искр! — рявкнул я ему второпях, выхватывая пакет из горна и швыряя его в “вилку”. Время, время, время — остывает!!! Помоги мне, рыцарь, не проворачиваю один!!

Гийом вцепился в ручку и вдвоем мы все-таки сделали три оборота.

Я расковывал полосу твердой стали с большим трудом, ругая себя за понты. Время, время, время! Остывает, и каждый раз надо греть!

— Нажми, Гийом, нажми! Да не стой же под ногами, святой отец!!!

С трудом, но успели загнуть — и снова я проковываю пакет, надеясь, что все-таки не напутал с флюсом.

Долы проковывал уже в занимающемся рассвете. Ну, будем считать успел — теперь сострогаем лишнее и заточим. Самодельный строгальный станок, конечно, не то что автоподачи — привода не имел. Чтобы легче было выдерживать темп я снова пел

- “…Он ведун, он шаман, он проклят…”

— Переведи мне, Анри. Я хочу знать, на что иду.

- “Сам собою в трех мирах…”

— Зачем поем мы, Кузнец?

— Зовем душу мечу твоему.

— И она придет?

— Уж надеюсь!

— А… чья?

— Не знаю. Душа войдет в него спящей. Проснется — заговорит с тобой.

Молчит. Строгаем, пою я.

— А как я узнаю, что он говорит со мной?

- “Она”, а не “он”. Девы душа идет. Не перепутаешь, рыцарь. Не перепутаешь… “Скоро на охоту, за оленем о семи рогах…” С севера душа её придет. С севера.

— А… как её зовут?

— Не знаю. Тебе она должна назваться.

— Долго ли ждать?

— Пока ты свою душу не сумеешь ей отдать.

Я кинул меч снова в горн — разогрев на последнюю закалку. Теперь он грелся еще тяжелее.

“Хватит дурить парня!”

“Надо же ему что-нибудь рассказать!”

— Зачем ты поешь, Кузнец?..

— Ты думал, что делаю я, когда кую меч? — сказал я, вглядываясь в медленно остывающую полосу металла. — Я открываю дорогу Смерти. Власти. Силе.