А потом был пир! Мы праздновали победу над Одой. Я стоял на краю обеденного зала, оглядываясь вокруг, и не мог сдержать улыбки. У меня только что слюни не текли. Хотя может и текли. Тут я за себя не отвечаю. Никто бы не сдержался. Судите сами!
Столы буквально ломились под тяжестью яств, которые будто сошли со страниц древних легенд. Золотистые румяные пироги с мясом и рыбой, дымящиеся миски с наваристыми похлебками, горы свежих овощей и фруктов, сочащихся соком. А в центре всего этого великолепия возвышался огромный запеченный кабан, украшенный яблоками и зеленью, будто сам король пира.
Повар превзошел самого себя. Я подошел к столу, взял в руки кубок с вином и поднял его в сторону кухни, где повар, уставший, но довольный, стоял в дверном проеме. Его лицо светилось гордостью, и я знал, что этот пир запомнится всем надолго.
Потом в центр зала вышел Джин. Парни зашептались: «сейчас опять речь толкать будет!»
— Глава клана Саката Ренджи-сама, — начинает он, и его слова звучат, как гром среди ясного неба. Я чуть не захихикал, еле сдержался. — Сегодня я стою перед тобой не просто как воин, не просто как человек, который видел сотни битв и тысячи смертей. Я стою перед тобой как тот, кто знает, что такое истинная сила. И сегодня я увидел её в тебе.
Джин делает паузу, его взгляд скользит по собравшимся, а затем снова возвращается ко мне. Лишь бы не заржать.
— Ты не просто победил. Ты не просто сокрушил врага. Ты показал, что сила — это не только в мускулах и мечах. Сила — это в духе. В том как ты идешь вперёд, не зная страха. Ты — не просто воин. Ты — лидер. Ты — пример.
— Не это ли ты желал слышать, когда говорил про серьёзные битвы, а, Кузнецов? А теперь ржешь.
— Я видел, как ты сражался. — продолжал Джин. — И знаешь, что самое важное? Ты не просто победил врага. Ты заслужил уважение. Не только своих людей, но и тех, кто стоял по другую сторону. Даже твой противник, поверженный, знает, что был побеждён достойным.
«Ой, не всё ты видел, Джин» — захихикал я про себя.
— Сегодня ты не просто глава клана. Сегодня ты — легенда. Ты — тот, о ком будут слагать песни. Тот, чьё имя будут произносить с трепетом и уважением. И я, старый воин, который видел многое, говорю тебе: ты достоин этого. Ты заслужил эту победу. И я горжусь тем, что могу стоять здесь, перед тобой, и говорить эти слова.
Джин глубоко поклонился.
— Пусть твоя слава будет вечной, а твой клан Саката — непобедимым. Ты доказал, что достоин быть вождём. И я верю, что впереди у тебя ещё много великих дел. Слава тебе, глава клана. Слава победителю!
Раздались аплодисменты и все выпили за меня. Это такое чувство потрясающее. Все смотрят на меня, у всех глаза полны восхищения. Было ли у меня такое когда-то?
Знаете, когда на меня смотрели с восхищением последний раз? Два года назад. Когда у меня появилась новая соседка. Вы её уже знаете — это моя бывшая Аня.
Сижу, отдыхаю после работы. Вдруг звонок в дверь. Открываю. Там симпатичная девушка:
— Я ваша новая соседка. Не могли бы вы помочь мне починить полку? А то мне сдали квартиру со сломанной полкой.
— С радостью! — ответил я и пошел помогать.
Сделал все идеально: полка стоит ровно, крепко, и даже кажется, что она теперь выглядит лучше, чем до поломки. Аня сначала в восторге:
— Ты просто мастер на все руки! Спасибо огромное! — восклицает она, улыбаясь и переходя на «ты».
Я, довольный собой, уже собираюсь уходить, как вдруг начинается.
— Подожди, подожди, — говорит она, прищурившись и обходя полку со всех сторон. — Мне кажется, она теперь чуть-чуть наклонена влево. Или это мне кажется? Нет, точно наклонена!
Я проверяю уровнем, все идеально ровно. Но Анна не унимается:
— Ну, может, и ровно, но… она теперь как-то слишком высоко. Раньше она была ниже, мне так удобнее было. И вообще, этот цвет… Ты не думаешь, что она теперь слишком выделяется на фоне стены?
Я-то как на ее цвет повлиял?
— Как ты с такой дурой-то сошелся? — насмешливо спрашивает Энн, прерывая мои воспоминания.
— А, ну это из-за моих слабостей.
— Расскажи подробнее, — просит Энн.
Надо же, её впервые интересуют мои россказни.
— Да там ничего интересного на самом деле. Однажды утром, когда я пошел на работу, она зашла в лифт вместе со мной. И он застрял. Она сразу начала паниковать, истерить, требовать, чтобы я «что-то сделал», и жаловаться, что опаздывает на важную встречу. Её истерики начинают меня раздражать. И я предлагаю сыграть в игру: кто дольше продержится, не говоря ни слова. Она соглашается, но через пять минут не выдерживает и начинает болтать.
Рассказывает, что у нее клаустрофобия, ей становиться тяжело дышать, её сильно трясёт. А я не могу просто мимо пройти, если кто-то в беде.
— Ну из лифта, если бы и хотел, уйти не смог бы, — заметила Энн.
— В общем, я стал думать как ей помочь, — продолжил я. — И придумал, что надо перевести её внимание на что-то другое. Смотрю, а она уже бледная вся, того и гляди коньки отбросит. Ну я взял, и поцеловал ее. Сработало. Она начала орать, но уже не задыхаясь, и бледной быть перестала. Что она так орала? Сейчас вспомню: