– Для броневого производства у нас на заводе все имеется, – уверенно сказал снабженец.
– Инструмент для механической обработки деталей есть? – спросил я.
– Инструмент будет. Мы послали в Златоуст заявку по секретной линии уже более месяца назад.
– А получено что-либо по этой заявке? Вы проверили состояние дел с вашим заказом в Златоусте? Для обработки броневых деталей требуется много специального инструмента. Как обстоит дело с его изготовлением? – спросил я.
Снабженец затвердил:
– Я у себя требования, поступающие с производства, не держу – сейчас же направляю заявки дальше на заводы, которые нам поставляют инструмент или материалы. Меня еще никто не упрекал, что я бумаги у себя задерживаю. Я все заявки послал по секретной линии.
– А не пошлют ли они вас подальше по открытой линии с вашими заявками? – в раздражении произнес присутствовавший при разговоре военпред. – Вы уже не одну работу на заводе сорвали, как мне говорили в цехах, из-за того, что вовремя не обеспечивали производство всем необходимым.
– Вы сами или кто-нибудь из ваших работников в Златоусте были? – начал я снова разговор со снабженцем. – Проверили, как идет изготовление заказанного вами месяц назад инструмента?
– А зачем это нам деньги на командировки тратить? Мы имеем указание сокращать статью "командировочные расходы", а тут я сам буду нарушать это указание. Я вам сказал уже, что все заказы я направил по секретной линии.
У меня кипело чувство раздражения против этого типичного бюрократа.
– Сейчас идите и проверьте, как выполняются в Златоусте ваши заказы, а завтра в десять часов утра доложите мне состояние по каждому виду инструмента, [247] в особенности по специальному, – стараясь быть спокойным, сказал я снабженцу.
– Немедленно заменить надо этого чиновника, он все дело может погубить, – заметил военпред, когда снабженец вышел из комнаты.
– Вот послушаем завтра, что он докладывать будет, а там посмотрим. Надо иметь подходящего кандидата на это место. А то сменяешь кукушку на ястреба. Пойдемте-ка в цех, поговорим еще с начальником цеха механической обработки деталей, – предложил я военпреду.
Зашли в конторку начальника цеха.
– Ну, где же вы ожидаете узкие места? – спросил я начальника цеха, еще довольно молодого, но "очень серьезного человека", как мне охарактеризовал его военпред.
– Обработка обычаек под танковые башни. Это, знаете, деталь, на которой вращается башня, – пояснил он. – Обычайки необходимо обрабатывать на больших карусельных станках, а у нас на заводе всего один такой станок. Он, вероятно, и будет сдерживать все производство.
Этот тип станков в нашей стране в то время был чрезвычайно дефицитным. Мне это было хорошо известно. Надо думать, как обойти эту трудность. Начальник цеха прав, что обращает внимание на недостаток карусельных станков.
Подошел Тырышкин и опять начал разговор об отсутствии на заводе специалистов по штамповке тяжелых броневых деталей.
– Ведь мы совершенно другим производством занимались до сих пор, – с тревогой в голосе произнес он. – Больше всего трудностей опасаюсь на этом участке. Конечно, пока нельзя сказать, какие затруднения еще возникнут, когда начнем производство корпусов. Надо быстрее приступать к делу, тогда обнаружатся все болячки. Но для этого нужен броневой лист и штамповщики, – резюмировал он свое заключение.
…Днем позвонили из обкома. Пришел мандат. Секретарь обкома Сапрыкин был у себя, и я прошел к нему.
– Ну вот, разрешите вручить, – и он протянул мне документ.
Получая его, я еще не понимал, какую он имеет силу. Текст мандата напомнил мне первые годы революции. В нем указывалось, что сей мандат выдан Емельянову [248] Василию Семеновичу в том, что он является уполномоченным Государственного Комитета Обороны на заводе по производству корпусов танков. На меня возлагалась обязанность немедля обеспечить перевыполнение программы по производству корпусов танков. В конце мандата была подпись Председателя Государственного Комитета Обороны И. Сталина.
– Почему я отвечаю за перевыполнение плана? А кто же отвечает за его выполнение? – произнес я, прочитав мандат.
– Видимо, директор завода, а уполномоченный ГКО, как мне думается, должен обеспечить перевыполнение тех заданий, что установлены планом. Так должно быть, – услышал я голос Сапрыкина.
…В обкоме мне сказали, что на станцию пришел состав с эвакуированными.
Может быть, встречу кого-нибудь из знакомых, подумал я и направился на вокзал. Пришел, взглянул на толпившихся у вагона людей и обомлел. Да ведь это Никонов! Безусловно он. Ну, видимо, его сама судьба сюда направила. Никонов – большой специалист по производству танковых корпусов и хорошо знает прессовое хозяйство. Но почему у него на лбу марлевая повязка?
Я через толпу людей пробрался к Никонову.
– Вы какими судьбами сюда попали? – спросил я, здороваясь с ним.
– Вот в эвакуированных оказался. На Волгу направляют. Там теперь военной техникой придется заниматься. Ведь я не один, а с целой бригадой, нас семнадцать человек, да восемнадцатая в придачу медицинская сестра.
– Что это с вами? Ранены? – спросил я.