Помозгуем с мастером и, если удастся, непременно выручим девчонку. Я говорю о девчонках потому, что ребята тоже остро переживали свои неудачи, но старались не плакать.
В первую зиму меня назначили наладчиком группы станков пролета финишной операции. От нас изделия шли на термическую обработку, в термический цех. В этом соседстве есть своя хорошая и плохая стороны. [52]
Правда, и в любом месте работа в потоке не дает, как говорят, прохлаждаться. Всегда кто-нибудь тебе наступает на пятки, кто-то подхлестывает. Но когда рядом тебя подгоняет целый цех, работать чисто, точно, ритмично особенно трудно. Тут на финишном пролете я с особой силой ощутила всю тяжесть ответственности. Мне всегда казалось, что малейшая заминка, случившаяся на пролете, непременно произошла по моей вине. Раздастся, бывало, среди ночи крик "термичка простаивает", и у тебя сердце обрывается. Ни одна бомбежка меня так не пугала, как эти два слова. Постепенно я сумела крепко обуздать свои нервы. Поняла, что лучший способ помочь "термичке" – это продолжать спокойно делать свое дело.
Уже в послевоенные годы увидела я в печати слово "микроклимат". Был тогда в нашем цехе, как, вероятно, и в других, свой микроклимат: мы жили, строго говоря, одной семьей. В ту зиму цех порой напоминал общежитие. В особенности ночью. Многие, кто жил далеко, ночевали тут же. Прикорнет человек около бытовок или в свободной части прохода, да так и переспит до утра.
Подойдешь налаживать станок. Пока меняешь и затачиваешь резцы, ставишь их, проверяешь работу станка, проходит минут десять. Смотришь, работник уже прикорнул, прямо на решетке уснул с куском хлеба во рту. Как его будить? Пустишь станок и поработаешь за него, пока не позовут налаживать станок где-нибудь в другом месте на потоке.
Оставались в цехе и те, кому добираться до дому мешала бомбежка. Приспособились стирать белье прямо в умывальниках.
Жили как одна семья. Знали о гибели близких, утешали получавших похоронки. Помогали больным, ослабевшим.
Была у меня подруга Оля Гусева. Жила она неподалеку от завода, в Стремянном переулке, у больной тети, получавшей иждивенческую карточку. Конечно, туго ей приходилось. Как помочь подруге? Работала она неплохо, но, чтобы заработать стахановский талон, нужно перевыполнять норму. А стахановский талон – это дополнительные к пайку 100 г хлеба и второе блюдо в буфете. Уставала Оля быстро. Я же крепкой была. Сказывалась деревенская закваска. Когда на моем участке все шло нормально, станки работали ровно, подойдешь к Ольге и предложишь немного отдохнуть. Немного, казалось бы, а отдых помогал Ольге приняться за дело с новыми силами. [53]
Так она частенько приносила домой дополнительный хлеб и второе буфетное блюдо. С Ольгой Гусевой, ныне врачом, мы частенько вспоминаем военные годы и нашу большую дружную семью фронтового потока.
Случались и такие "ЧП", как потеря продовольственных карточек. Не было случая, чтобы человек остался без поддержки. Из своего пайка отрывали по 100 г хлеба, немного жиров, сахару…
Так было всюду, во всех цехах, на всем заводе. И эта сплоченность, дружба, взаимовыручка помогали решать задачи, которые и сейчас показались бы непростыми и нелегкими. Без остановки производства продолжали реконструкцию цеха. Отсталая техника была до предела загружена. А ведь это не сказывалось на качестве военной продукции. На устаревшем оборудовании скорости обработки не только не снизились, но и возрастали. Может быть, отсюда, с нашего пролета, и началась новая волна патриотического движения, которое было названо движением скоростников.
Помнится, в одном из цехов токарь С. С. Семиков показал невиданную для той поры скорость обработки деталей. Это известие быстро облетело завод. Заинтересовался и наш скоростник Василий Иванович Кабанов. И сравнительно быстро его станок стал работать на новых скоростях.
Вспоминаю сейчас, за счет чего так резко поднялась скорость обработки. Главное, конечно, в новом режущем инструменте, в новых углах заточки резцов, словом, в технической стороне дела. Но не только в ней. Для победы нужны были высокие скорости, и они появились. Уже через месяц по методу Семикова стали успешно работать В. Борисов, К. Дерюгина, Л. Евсеева, они подняли скорость подачи в два-три раза.
Я все время называю свой поток фронтовым. А ведь это звание официально присваивалось бригадам, участкам, пролетам, цехам. На нашем фронтовом потоке часто возникали почины, которые потом подхватывались не только всем цехом, заводом, но и всей промышленностью страны. Именно тогда у нас родилась и широко распространилась идея часового графика. Стоит вдуматься в смысл этого понятия, вспомнить тогдашнюю обстановку, чтобы оценить новаторский порыв ильичевцев.
Внедрение часового графика является и сейчас, спустя три десятилетия, в неизмеримо более благоприятных условиях, делом далеко не простым. Нелегко начиналось [54] оно и тогда. И все же борьба за часовой график развернулась по всему заводу с невиданным размахом.