В этот день в соответствии с графиком я работала. И вдруг в привычный гул цеха ворвалось страшное слово "война". На митинг собрались неподалеку от проходной. Суровые лица. Звучат клятвы разгромить врага, победить.
В считанные дни все стало неузнаваемым. В полупустом цехе появились женщины. Мать и дочь Требухины пришли на работу взамен ушедших на фронт отца и сына. Стала станочницей-пооперационщицей жена Коновалова. Уже 24 июня выступили с призывом освоить мужские профессии женщины-ильичевки: Л. Рубинова, II. Кузьмина, Т. Белова, Л. Гришина, Л. Позднякова.
Война властно продолжала все красить в свои суровые тона. Светлый, огромный новый цех менялся. Заклеивались бумагой широкие окна. Не успели оглянуться, как на крышу втащили зенитки. И вот уже в одну из ночных смен они заухали прямо над головой.
Другими становились люди, менялась и я. Появилась какая-то напряженность от сознания того, что все мои прежние темпы, скоростное резание уже не годятся. Хотелось вырваться из этих "мирных" темпов и скоростей. Я стала испытывать такое чувство, словно все происходило в детском сне. Хочешь бежать от чего-то страшного, а ноги приросли. С первых дней войны это сравнение часто стало приходить мне на ум. И не мне одной. Все время хотелось вырваться из казавшихся недостаточными скоростей, сбросить все помехи. Это чувство крепло в каждом ильичевце. Зорче становился глаз, крепче и уверенней рука, прибавлялись силы. Появилось в моем отношении к делу и нечто новое: сознание несоразмерности своих успехов задачам, которые стояли перед страной, народом, перед тобой. Любой успех казался мне весьма скромным. И это чувство не покидало меня, моих товарищей всю войну. Казалось, что все наши усилия недостаточны в сравнении с той великой жертвой, которую приносит на фронте Красная Армия. И всегда, всю войну и я, и мои товарищи по заводу оценивали свой труд именно этой [46] фронтовой меркой. Мы здесь, в тылу, должны работать по-фронтовому.
Я написала "в тылу" и подумала, что не успели мы перестроиться на военный лад, как фронт пришел к нам. К Москве, к крыше над головой, над цехом, где гремели зенитки. Пришла война и в самый цех в виде фронтовых командиров, которые совсем по-будничному, словно речь шла о чем-то совсем мирном, просили нас: "Поднажмите, девочки, вот так нужно!" Речь шла о снарядах, которые мы точили.
И эти просьбы рождали новые силы, которые держали тебя на ногах и две, и три смены подряд. Все это под аккомпанемент зениток над головой, грохот близких разрывов, звон разбиваемых воздушной волной стекол. А ты стоишь, словно на боевом посту. Да это, собственно, и был боевой пост.
Вот нарушилось светозатемнение, которое мы называли в шутку светопредставлением. Разъяренные вбегают с криком дежурные. Гаснет свет в цехе, а мы работаем. Не хотим терять время, пока будет восстановлена маскировка на окнах. Работаем на ощупь. Мы в это лето натренировались многое делать на ощупь. Правда, все делалось медленнее, но мы не стояли. В бомбоубежище ходили редко. Помнится, один или два раза. Да и то нас загнали туда чуть ли не силой, в самые страшные первые ночи. И не только потому мы его невзлюбили, что уж очень оно было неказистым. Даже если бы оно напоминало гостиницу "Москва" (лучшую в ту пору), ни один ильичевец не променял бы свое рабочее место на бомбоубежище. Мы чувствовали себя на боевом посту. Как же можно бежать в убежище, когда фронтовики торопят: "Девочки, поднажмите, вот так нужно!"
Цех, в котором я проработала 33 года, в ту пору готовил снаряды. Назывались они, как правило, всегда "изделие": изделие "БН", "М-13". Даже самая маленькая операция возлагала на каждого из нас большую ответственность. Если вообще брак недопустим, а бракодел всегда подвергается справедливому осуждению, то брак в военное время – это, по существу, пособничество врагу. Не будучи специалистами в области баллистики, мы, ильичевцы, знали, что малейшая неточность в обработке "изделий" – это не только прямая потеря труда, средств, дорогостоящих материалов, но при некоторых обстоятельствах удар по своим.
Многие токарные работы, такие, как расточка канавок, [47] усиков, исключительно ответственны. От того, насколько точно они выполнены, в конечном счете зависит успех артиллерийской стрельбы. Бракованная "канавка", в которую под прессом вдавливается медный поясок, так же как и "усик", могут до неузнаваемости изменить траекторию полета снаряда. Не раз военные знакомили нас с последствиями брака. Помнится, как эти рассказы воспринимали наши новые рабочие-подростки. Они взрослели на глазах. А ведь к осени, когда многие кадровые рабочие ушли на фронт, подростки стали основной рабочей силой на заводе.