Ремонтной базой бронекатеров, танков и орудий стала судоверфь. Рабочие судоверфи крепко дружили с моряками Волжской флотилии. Однажды они заметили, что корабли-флотилии почти перестали вести огонь. Стали интересоваться почему. Оказалось, что у моряков вышел из строя провод, проложенный по дну Волги для связи с корректировщиками.
Осмотрев свои запасы, судостроители нашли кабель, пригласили моряков:
– Это как раз то, что нам нужно, – сказали военморы.
И вновь заговорили корабельные орудия.
Предприятия города получали ток от Сталгрэса. Противник особенно настойчиво бомбил и обстреливал станцию, здание которой было заминировано.
– Труднее всего было привыкнуть, – говорили дежурные электрики, – к сознанию того, что под главным щитом управления лежало полтонны взрывчатки. Стоило только одному снаряду попасть в нее, и все мы взлетели бы на воздух.
Работающая станция олицетворяла собой несгибаемую волю и стойкость города-солдата. Оглядываясь на нее, защитники Сталинграда говорили:
– Посмотришь, а Сталгрэс дымит, и на сердце становится как-то веселее.
Станция работала вплоть до 4 ноября 1942 г. и была остановлена по приказу командования фронта. Противнику так и не удалось вывести ее из строя.
Многое не удалось гитлеровцам под Сталинградом. До конца битвы работали предприятия Кировского района города. Пулеметчик Герой Советского Союза А. Ермаков потом вспоминал: [133]
– Дрался я за Сталинград в Кировском районе. Обернулся назад, вижу дым, огонь. Слева – Волга, справа – степь. И не тот огонь был мне страшен, что гитлеровец в меня посылал, а тот огонь, что за спиной моей горел и уничтожал огромный и красивый город.
Героически несли свою боевую вахту железнодорожники. Они выходили из положения в самых трудных условиях – практиковали одностороннее движение, живую сигнализацию. Совершали дерзкие рейсы бронелетучками (3-5 вагонов и паровоз), прорываясь сквозь огонь противника к линии фронта, чтобы вовремя доставить боеприпасы или вырвать из-под носа врага застрявший на путях эшелон.
Передовым рубежом стала Волга. Действовали на ней речники по-фронтовому. Буксирные, пассажирские пароходы, баркасы и баржи стали заправскими военными кораблями – с пулеметными установками, камуфляжем, а некоторые даже с "забронированными" капитанскими рубками. Разное приходилось видеть волгарям, но то, что произошло 27 июля, – впервые. Севернее Сталинграда, у села Пролейки, фашистская авиация подожгла караван барж с керосином, произошел чудовищный взрыв. Разлившийся по течению керосин горел на протяжении более 10 км, горела сплошным полымем Волга. Потом не раз еще горела Волга у Сталинграда, словно преграждая путь врагу.
Боевой задачей было проведение эвакуации населения Сталинграда после 23 августа. На ее выполнение был брошен партийный актив. Через Волгу действовало 28 переправ. Довольно быстро удалось переправить за Волгу организованное население – рабочих, служащих и их семьи из заводских районов. Сложнее было с неорганизованным населением центральной, зацарицынской и заполотновской частей города. Чтобы попасть на берег к переправам, людям надо было пробираться огненными коридорами, преодолевать завалы разрушений, ежеминутно подвергаясь опасности быть сраженными осколками бомб или похороненными под обломками рушившихся зданий.
Люди отсиживались в подвалах, землянках. Их надо было отыскать и многих из них уговаривать оставить город. Именно уговаривать. Людей пугала переправа под бомбежкой. Да и жизнь в эвакуации не манила. Но и оставаться тоже было страшно. Многие колебались. Некоторые же, особенно обремененные детьми, стариками, [134] решительно отказывались. Велся длинный диалог:
– Товарищи, надо эвакуироваться, фашисты под городом.
– А что, Сталинград будет сдан?
– Нет, Сталинграда мы не отдадим.
– А раз так, то зачем же нам уходить?
– Но город без воды, без жилья, без продовольствия.
– Мы ничего не просим…
Хотя эвакуация производилась уже несколько дней, но и в первых числах сентября при каждом новом обходе районов города мы обнаруживали в подвалах-убежищах, в дворовых щелях-укрытиях большое скопление людей. В подвале дома на углу Московской и Советской улиц находилось до 500 человек. Свечка могла гореть только при входе в подвал – дальше она гасла от спертого воздуха. В бомбоубежище под Драматическим театром им. Горького находилось до 400 человек. В убежище дома " 69 по Республиканской улице – до тысячи человек. Освещалось убежище лучиной. В каждом переполненном убежище почти половину его населения составляли дети. Нужда была острая. Воду можно было достать только с Волги, которая все время подвергалась бомбежкам. В некоторых убежищах выдавалась мука, зерно по 200-250 г на человека. Хлеб стал уже редкостью.