Не стоял на месте и наш противник. Обладая сильными конструкторскими кадрами и развитой авиационной промышленностью чуть ли не всей Европы, он, убедившись в том, что представляет собой новая советская авиационная техника, начал довольно оперативно принимать меры. Все средства были пущены в ход: модификация действующих типов самолетов (особенно эффективно проводила эту линию фирма "Мессершмитт" – знаменитый "Ме-109" выходил чуть ли не каждые полгода-год в новом варианте), запуск в серийное производство новых моделей (например, известного истребителя "Фокке-Вульф-190"), даже подготовка к мелкосерийному производству реактивных самолетов, в то время считавшихся чем-то если не совсем фантастическим, то находящимся "на грани фантастики".
Жестокая логика войны требовала, чтобы наша авиационная техника продвигалась вперед еще быстрее, иначе невозможно было бы удержать в своих руках с таким трудом завоеванное преимущество. Один за другим поднимались новые и модифицированные боевые [225] самолеты, созданные в конструкторских бюро С. В. Ильюшина, С. А. Лавочкина, А. Н. Туполева, А. С. Яковлева. Их быстро испытывали, доводили и запускали в большие серии.
Господство в воздухе оставалось в руках советской авиации до самого последнего дня войны.
Но техника есть техника! И отдельные сюрпризы, порой весьма неприятные, она подкидывает довольно часто.
Проработка задания, с которой начался этот очерк, тоже имела своей причиной обстоятельства, можно сказать, чрезвычайные. Один за другим стали известны несколько случаев странного, вроде бы ничем не объяснимого невыхода штурмовиков "Ил-2" из пикирования. По рассказам экипажей соседних самолетов, вся группа поочередно пикировала на цель, и все машины, обстреляв противника и сбросив бомбы, выходили в нормальный полет. Все, за исключением одного самолета, который как-то странно сворачивался и, вращаясь будто в штопоре, врезался в землю. Может, тому причиной была зенитка? Да нет, вряд ли. Зенитка как раз била несильно. А может, истребители противника? Нет, вражеских истребителей поблизости не было… Все подозрения сводились к тому, что при энергичном выходе из пикирования что-то не выдерживало в самой машине. Скорее всего обшивка крыла.
Такое подозрение требовало строгой проверки. Впрочем, даже если бы оно и не подтвердилось, это все равно мало меняло бы дело: обшивка там или не обшивка, но причину происшествий установить было необходимо.
И вот снова на испытательный аэродром перегнали несколько наугад выбранных штурмовиков "Ил-2", внешне ничем не отличающихся от тысяч своих собратьев. На них установили самописцы – и пошла работа, будто по конвейеру: одна за другой машины взлетали, набирали высоту, пикировали, снова набирали высоту, опять пикировали. Из испытательной зоны доносился протяжный, высокого тона вой винтов пикирующих самолетов, переходивший на густые басовые ноты при выходе из пике. Ради этих коротких моментов выхода, в сущности, и были затеяны испытания – именно при выходе с предельной (вернее, запредельной) перегрузкой следовало ожидать разрушения. Выполнив несколько режимов, [226] самолет возвращался на аэродром, его быстро, но внимательно осматривали (нет ли каких-нибудь остаточных деформаций – перегрузки-то, что ни говори, больше максимально допустимых), заправляли бензином и снова отправляли в воздух.
То, что делали и делают всегда при проведении испытаний подобного рода летчики-испытатели, полностью подходило под известную формулу: "Вызываем огонь на себя". Они предпринимали все возможное, чтобы спровоцировать разрушение, подобное тем, о которых поступали тревожные сигналы с фронта. Это разрушение – вот он, один из парадоксов испытательной работы! – уже стало восприниматься как что-то очень желательное, долгожданное.
Но нет, подвергаемые в каждом полете жестокой трепке самолеты продолжали, как назло, возвращаться на землю целехонькими. Разрушаться они упорно не хотели…
Больше всех полетали на этих заколдованных, похожих на бомбы замедленного действия "Илах" летчики-испытатели Н. В. Адамович, А. Н. Гринчик, А. А. Ефимов, Л. И. Тарощин.
Несколькими годами позже имя Алексея Николаевича Гринчика стало особенно известно – именно он поднял в воздух первый советский реактивный самолет с газотурбинными двигателями "МиГ-9". Обладал этот летчик и изрядным боевым опытом – на Калининском фронте хорошо помнили воздушные бои, проведенные им в первую военную зиму против имевших в ту пору весомое численное превосходство фашистских летчиков.
Николай Владимирович Адамович, Александр Александрович Ефимов и Леонид Иванович Тарощин – ныне все они носят почетное звание заслуженного летчика-испытателя СССР – к тому времени, о котором идет речь, тоже уже успели, что называется, "набрать силу" и полностью стать в строй квалифицированных испытателей. О последнем, впрочем, свидетельствовал сам факт их привлечения к таким ответственным работам, как пикирование на взятых под подозрение "Илах".