- Ах. Однако он весьма далеко позади меня и далеко впереди тебя. Как раз пока мы беседуем...
- Он странствует среди Азатенаев? Я удивлен, учитывая напряженность в Харкенасе.
- Думаю, он решил спрятать незаконного сына.
- Есть и другие резоны.
Гриззин Фарл поднял густые брови: - Ты намекаешь на тайное знание. На, пей больше.
- Тисте многое вкладывают в жесты, - пояснил Каладан, возвращая кувшин. - Они готовы из каждого действия сделать символ, и пусть мир прогнется, застигнутый тяжестью. Так возводятся многие стены, запираются многие двери, толкования превращают королевство в лабиринт для обитателей.
- Лабиринты меня не пугают. Я умею загонять зайцев.
- Значит, готов выполоть ее сорняки? Разве она не определилась с предложением?
- Ха! Посмотри на меня, друг, с позиции знатной женщины! Видишь златые волосы? Яркие беспокойные глаза? Суровую уверенность манер? Я загадка, соблазн тщательно сокрытых глубин. Коснись меня - посыплются самоцветы и жемчуга; встань слишком близко - одуреешь от сладкого аромата и упадешь прямо в руки! Мои дарования, друг, не зависят от роста и ширины плеч; не зависят от веса и телесной крепости. Я мог бы быть не больше белки, а женщины все равно падали бы, как жучки за край тарелки!
- Отличная речь, Гриззин.
Гриззин кивнул. - Много практики, - сказал он, - но доныне без слушателей. Я сменил бы манеру, не будь уверен, что курс выбран верно.
- Похоже, время для третьего кувшина.
- Да. Тоска меня манила, не дождалась и сама подошла. Такая влекущая, такая понимающая. Будь мои глаза яснее, мой разум сильнее, я нашел бы способ выпить и забыться.
- Я мало знаю об этом Аномандере Рейке.
- Тогда я побеспокою его ради тебя. Расскажу все, что следует, и ты поймешь, кто на другом конце цепи, и будет ли звеньев слишком мало или бессчетно много - это я тоже открою.
- В нем есть уверенность, это очевидно, - сказал Бруд. - Тут не только дарованный титул и близость к Матери Тьме. Он наделен чем-то определенным, но и весьма глубоким. Он, я думаю, муж, склонный к насилию, но не склонный подчиняться своему насилию.
- Самобичеватель, значит. Вижу, мой энтузиазм вянет на глазах.
- Поклялся, что не втянет меня в их гражданскую войну.
- Война - дело решенное?
Каладан Бруд пожал плечами: - Их поколение вкусило крови, а когда слабеет ужас, появляется тоска по прошлому. На войне всё просто, и в том есть притягательность. Кто из нас рад смущению и неуверенности?
Гриззин Фарл некоторое время обдумывал сказанное. Потом потряс головой. - Значит, верно заявляли Джагуты? В обществе находим мы семена саморазрушения?
- Может быть. Но они упустили самое важное. Именно отсутствие общества ведет к разрушению. Когда утеряно согласие, когда кончены споры и противостоящие стороны видят уже не сородичей, братьев и сестер, а чужаков... тогда становятся возможными все виды жестокости.
- Ты швырнул острые камни на дорогу моих раздумий, старый друг. Мать Тьма желает такого распада?
- Я склонен думать, что нет. Но она обитает в темноте.
- Вино кончилось. Остался лишь кислый запах. Пьянство претендует на решительность. Но я предпочитаю вздыхать и наслаждаться ленивыми раздумьями. Вернешься домой, Каладан? Ах, не думаю. К'рул зачал дитя, и сама земля хранит память о крике рождения. Ты будешь пить кровь К'рула?
Бруд хмыкнул, не сводя глаз с гаснущего костра. - Нет нужды. Как ты и сказал, дитя рождено и вскоре породит много своих детей.
- Ты не считаешь его неосмотрительным?
- Все расчеты, Гриззин, уже не важны. Дело сделано.
- Я тут предположил, - бросил Гриззин Фарл, - что Драконус странствует, обуянный лихорадкой гнева.
Бруд поднял острый взор. - И?
- Некоторое время кровавил ноги на его пути. Но... мы встретились ночью, потом я обдумал ту встречу, глядя с разных углов, и счел, что страхи мои не обоснованы. Он равнодушен к К'рулу. Им движет что-то гораздо более отчаянное.
Бруд кивнул. - Любовь на такое способна.
- Наверное, судя по острым углам замечания, тебе кажется, что я сбежал от любимой жены и беспутного сынка. Мне это очень обидно, я готов выхватить оружие и сразиться против тебя.
- Значит, ты опьянел сильнее моих чаяний.
- Да, и я также ненавижу уродливые истины.
- Почти у всех истин уродливое лицо, дружище. Но я говорил о Драконусе.
Гриззин вздохнул. - Вина громко вопиет в самые неподходящие мгновения. Пьяница и дурак - вино уже гремит о стенки черепа, я проклинаю тебя и хитрость, к которой ты налил меня ядом Тисте.
- Лучше тебя, чем твою жену.
- Все друзья так говорят. К утру я проголодаюсь - еды не оставишь?
- Ты ничего не взял с собой? - Каладан Бруд вздохнул.
- У меня есть котелок, - возразил Гриззин.
- Сам за тобой из дома вылетел?
- Да, желая заменить голову на плечах. Давным-давно она поклялась не носить клинка, дубинки или железного копья. Но сделала руки смертельным оружием, и опаснее лишь ее характер. Иногда руки хватают что-то, подходящее ситуации. Но, видишь ли, я изучил ее привычки и был осторожен в отступлении.
- А какой повод в этот раз?
Гриззин уронил голову, охватил ладонями. - Я зашел слишком далеко. Изгнал мальчика.
- Уверен, причина была.
