— Мать Тьма столь для нас важна? — спросил Кепло. — К тому же я буду поражен, обнаружив, что взявшая титул Матери Ночей не способна защитить себя.
— Лишь темнотой она защищается. Лишь темнотой она предохраняется. И в той темноте она верит одному мужчине, и он не из нас. Да, мне доложили: он покинул Куральд Галайн. На запад, в страну Азатенаев. Во мне пробудились старые подозрения.
Кепло изучал теперь ее профиль, ястребино-острый. — Ты не разделила эти подозрения с избранным ассасином, мать.
— И не разделю, пока не будет доказательств. Я рискну тобой, лейтенант, даже потеряю — ради защиты Матери Тьмы. Она нам не нужна. Нет. Нам нужна от нее благодарность — и уверенность в нашем союзничестве.
— Оплаченная моей кровью.
— Оплаченная твоей кровью.
— Даже Азатенае не дано пронизать окружившую Мать темноту.
Древние глаза впились в него. — Ты не можешь быть уверен. Разве дар не растекся между ее избранными детьми? Говорят, Аномандеру не нужен свет в ее личных покоях — слуги доносят, что подсвечники покрыты слоем пыли, фитили лампад не обожжены. Но книги лежат открытыми на столе, и собственноручно написанные Ей свитки. У нас нет доступа к этому колдовству, но нельзя сказать того же обо всех других.
— Мне неуютно, Мать, от такого допущения. Слишком много неизвестности. Не разумнее ли убить ее здесь, в монастыре? Прежде чем она станет представлять для королевства великую угрозу?
— О ее присутствии известно, лейтенант. Хранители отдали ее под нашу заботу.
Кепло кивнул. — Чтобы их убедить, мы гарантировали безопасность. Но это дело изменчивое. Гостья уже выказала себя непредсказуемой, так что в рассказ о нападении на нас могут поверить. На тебя, скажем, или на монахов. Да, нам предстоит период негодования, обвинений, но в отсутствие подробностей наше слово будет сильнее. Ты сама учила меня годы назад: ассасин должен стремиться контролировать момент убийства. Я страшусь именно потери контроля там, в Палате Ночи, в присутствии Матери Тьмы и кто знает скольких еще советников.
— Эти присутствующие, лейтенант, озаботятся спасением Матери Тьмы, а не Азатенаи.
Кепло склонил голову набок. — Многие годы ты не покидала монастырь, мать. Я видел, как дерется Аномандер… даже в обширной Палате Ночи, полагаю, он успеет меня перехватить. Если не он, то Сильхас Руин. — Он пожал плечами, выдерживая строгий взор. — Возможно, это дар Матери Тьмы принес им такие умения. Или это врожденный талант. Так или иначе, я мало поставил бы на свой успех. Значит, жизнь моя будет принесена в жертву как знак верности трясов?
— Мы говорили, что Т’рисс может стать угрозой для Матери. Я просила тебя быть наготове ради возможности.
— Разумеется, буду наготове.
— Надеюсь, ты поймешь в нужный момент, что эта жертва совершенно необходима. Ведь именно мы доставим Азатенаю в присутствие Матери Тьмы.
Кепло поднял брови: — Избавление от последствий? А если никто не выживет в битве с Т’рисс?
— Тогда мало кто станет спорить, лейтенант, что проиграли все. Да, у тебя будут в Харкенасе и другие обязанности. Успокой мысли, пока я объясняю.
Вскоре Кепло вышел во двор и направился к водоему. Ведун Реш стоял на почтительной дистанции от Т’рисс, та же бродила голышом по колено в воде, капли блестели на загорелой коже. На ее плечах остались следы солнечных ожогов, полоски слезшей кожи, напомнившие Кепло про линяющих змей. Кроме ведуна, никто не показывался во дворе.
Он подошел к Решу. — Говорят, все мы вечные ученики, невзирая на возраст.
Реш хмыкнул: — Уроки часто повторяют, но никогда не выучивают полностью. Передо мной новый трактат о жизни.
— Критики дико на тебя набросятся.
— Они станут мошками на моей шкуре. Ярость велика, да челюсти малы.
— Ну, я с наслаждением погляжу на тебя, всего в рубцах и укусах.
— Слова предали тебя, Кепло: ты втайне восхищаешься дикарями.
— Любое предательство начинается — или кончается — со слов.
— Диких?
— Полагаю, Реш.
Т’рисс отошла к дальнему краю водоема и села на широкий край, подставляя лицо солнцу и закрывая глаза.
— Если бы Мать Тьма отвергла элемент Ночи и приняла вместо него элемент Молчания, — предположил вслух Реш, — мир воцарился бы навеки.
— Ты намекаешь, что всякое насилие несет элемент предательства?
— Именно, и это первый номер в моем списке невыученных уроков.
— Ястреб предает зайца? Ласточка предает мошку?
— В некотором роде наверняка, мой хилый друг.
— Значит, все мы обречены предать, ведь это кажется основой выживания.
Реш повернулся к нему. — Не видел горечи философов? Ухмылок на виноватых лицах, торопливых оправданий себя самих и своих собратьев? Все мы предали возможность вечного мира, и разве не было в прошлом эпохи, когда никто не знал смерти? Когда поддержание жизни не требовало усилий и жертв?
