Это было их старой шуткой. — Ведун Реш, — ответил Кепло, — все встреченные мною философы были пьяными или отупевшими.
— Из-за печали потерь, дружище, и штормов понимания.
— Из-за слабоволия. Клянусь, это куда вероятнее.
— Воля бессильно крошится под ударом откровения. Когда мы падаем на колени, мир съеживается.
Не сводя глаз с Т’рисс, Кепло вздохнул: — Ах, Реш, но не всякое откровение приходит как удар.
— Ты подсказал мне разумный повод выпить.
— Значит, слаб твой разум.
— И гляди, я единственный философ, готовый это признать.
— Лишь потому что трезв, а смелость трезвых мне всегда была сомнительна.
Оба замолкли, когда Т’рисс встала и пошла к ним. Окинув Кепло коротким взглядом, она сказала: — Итак, ваша мать не советовала убивать меня? Хорошо. Вам не понравилась бы моя кровь на руках, лейтенант.
Кепло ответил далеко не сразу. — Гостья, вы выказываете крайнюю осведомленность. Это даже неприлично.
Она кивнула. — Да.
— Рад, что мы согласились…
— Убийство всегда неприлично, — продолжала она. — Я ощутила недоверие моей подруги Фарор Хенд, когда вы появились. Есть много уровней ее недовольства.
— Мы не желаем вам вреда, — заверил Кепло, — но, если придется, будем защищать своих.
— Вижу обширное поле для дебатов, лейтенант. Кого вы включаете в «своих»? Кажется, вы ставите на двусмысленность.
— Это относится ко мне лично или ко всему моему народу?
Реш явственно вздрогнул.
— Я недостаточно знаю «народ», чтобы его обсуждать, — сказала Т’рисс, усаживаясь перед ними и проводя рукой по теплой воде. — Я думаю, что ты убийца, что вам обоим даны указания и оправдания, да вы и сами найдете себе еще больше оправданий.
Реш как будто подавился. Закашлялся и сказал: — Гостья, прошу, умерьте свою силу.
— Думаешь, ведун, это моя сила? — Она встала, улыбнувшись. — Устала. Вижу монаха в дверях — он сможет проводить меня в комнаты?
— Момент, прошу, — вмешался Кепло, бросив взгляд на спутника. Тот задыхался, сгибаясь пополам. — Если не ваша сила, то чья?
— Речной бог был мертв. Теперь он не мертв.
Он смотрел на нее, не веря.
На этот раз она не отвела глаз. — Отныне вы должны встретиться с тем, кому вроде бы служили, и дать ответ за многие дела, свершенные во имя его. Удивляться ли, что твой друг страдает?
Она направилась к монастырю.
Кепло подскочил к другу: — Реш? Справишься? Она правду сказала? Что ты чуешь?
Тот поднял дикие глаза. — Ярость.
В охвативших поселение панике и хаосе гостья-Азатеная преспокойно оставалась в личных комнатах, одиноко ужиная. На рассвете она показалась во дворе. Призвала травяного скакуна, села в седло и стала поджидать остальных.
Мать Шекканто была прикована с постели. Она потеряла всякий контроль над телом, не могла пошевелиться и даже поднять руки. Легкие ее были полны водой, дыхание походило на частый хрип; глаза, запомнилось Кепло, метались пойманными птичками.
По слову Реша гонцы успели выехать в монастырь Йедан, и накануне ночью принесли весть. Отец Скеленал уже в пути. Сестры в беде. Тринадцать — самые старые — погибли. В Великом Источнике древнего Бога кипит вода. Пар поднялся колонной, которую видно с самого края лесных владений ордена.
Едва ведун Реш заявил, что склонен остаться в ожидании визита Скеленала, Т’рисс обернулась к нему и сказала: — Ты уже не нужен. Ваша мать восстановит почти все свое здоровье. Побеседует наедине с пожизненным супругом. Ты сопроводишь меня, ведун Реш.
— Зачем? — спросил он. Кепло с потрясением осознал, что приятель уже не оспаривает право Азатенаи командовать.
— Кто обитает в лесу севернее Харкенаса?
Реш пожал плечами: — Изгои, полудикий народ. Браконьеры, преступники…
— Отрицатели, — сказал Кепло.
Т’рисс продолжала: — Вашим матери и отцу стоит готовиться.
— К чему? — спросил Кепло.
— Это я должна показать ведуну Решу, лейтенант. Начнется в лесу, потом на самой реке и улицах Харкенаса — пока Мать Тьма не очнется, осознав вызов.
— И что вы ей скажете? — грубым голосом сказал Реш.
— Матери Тьме? — Т’рисс подобрала самодельные поводья. — Надеюсь, ведун, слова не потребуются. В моем присутствии она поймет.
— Угрожаете ей? — спросил Кепло.
— Если и так, лейтенант, ты ничего не можешь сделать. Ни ты, ни ее охрана. Но нет, я не несу угрозы Матери Тьме, вот тебе мое слово. Доверься или отвергни, в соответствии с природой души. Но я несу перемены. Обрадуется она или станет противиться? Ответить сможет лишь она сама.
В молчании выехали они из монастыря на южную дорогу, которая готова была провести их довольно далеко от монастыря Йедан, через сильно уменьшившийся восточный край Юного Леса.
