Пока Аномандер спешивался пред Хиш Туллой, Сильхас Руин развернулся в седле и подозвал Келлараса. Оставив общество Датенара и Празека, капитан подъехал к белокожему воину.
Сильхас улыбался. — Ради прекрасной женщины ваш лорд заставит ждать любого грума.
— Было приглашение, сир, — отозвался Келларас.
— Мы не думали, что она его примет. Иначе я послал бы своё, став соперником брату. Могло бы дойти до ударов. Даже скрещения мечей. Дюжины убитых, имения в огне, само небо бушует молниями и полыхает пламенем. Все ради женщины.
— Тысячи поэтов благословляли бы такой сюжет драм и трагедий, — предположил Келларас.
— Просеивая прах и пепел, — кивнул Сильхас, — ради воображаемых сокровищ, в алчном экстазе приглашая плакальщиц на свои собрания, обращая каждую слезу в драгоценный жемчуг. Таким манером, капитан, поэты пользуются мировым горем ради возвеличивания себя. — Он пошевелил плечами. — Но угощение в виде братьев, сцепившихся ради женщины, предвкушали слишком многие. Боюсь, поэты разжиреют от безумных излишеств.
Келларас покачал головой. — Даже поэтам нужно кушать, сир.
— А безумие подобно лучшему вину, всегда готовому посулить наслаждение без мыслей о завтрашней головой боли. Увы, не одни поэты поджидают нашего угощения.
— Верно, сир. Но они жуют дольше.
Сильхас засмеялся. А потом Аномандер сделал шаг, чтобы взять под руку Хиш. Брат его хмыкнул и сказал: — Что думаешь о старом ворчуне, что поджидает среди свиты?
— Его присутствие тревожно, — признал Келларас. — Грип Галас выполнял некое задание. Боюсь, его присутствие здесь говорит о неудаче.
— Будем надеяться, нет, — пробормотал Сильхас.
Келларас поднял голову, изучая северное небо. — Еще боюсь за имения вдоль стены леса, сир. Слишком много пожаров и ни капли дождя многие дни. Известно, что болота поглощают пламя, но не гасят. Если ветер переменится…
— Речной бог сражается с пожарами, капитан. Он проиграет, только если в лесах погибнет последний отрицатель.
Келларас искоса поглядел на Сильхаса. — Домовые клинки только и ждут приказа, сир.
Сильхас посмотрел ему в глаза. — Рискнете жизнью ради защиты неверующих, капитан?
— Если будет приказано, сир? Да.
— А если Мать Тьма увидит в отрицателях врагов?
— Не может быть, сир.
— Нет, не может. Но я все-таки спрашиваю.
Келларас поколебался. — Сир, не могу сказать за кого-то другого… Но я не пойду за богиней, требующей убийств.
— Почему?
— Потому что мы знаем: убийства — зло.
— Вот так просто, капитан? Без исключений? Разве мы не чертим круги в песке, провозглашая всех, кто вовне, худшими, нежели мы сами? Разве не изыскиваем любые способы избежать обвинения в убийствах?
— Софистика, сир.
— Да, но в качестве воина вы вершите убийства ради народа, во имя лорда.
— Верно, но, забирая жизнь, я не следую приказу бога. Преступление мое, я не переложу его на чужие плечи. Если начну — если все начнут — ни один бог не выдержит веса злодейств. Более того: у нас нет права.
— Легион Урусандера с вами не согласен, капитан.
— Готов вести спор в мечом в руке, сир.
Лорд Аномандер и леди Тулла были уже в седлах. Келларас увидел, что к ним присоединился Грип Галас. Через миг процессия двинулась. Капитан гадал, что же делал Андарист в передней карете: терпеливо пережидал задержку или требовал объяснений от слуги? Затем глаза зацепились за меч у бедра господина, меч в лакированных ножнах черного дерева. Оружие, благословленное богиней, выкованное забирать жизни. Но она отказывается сказать, чьи жизни. Кто умрет во имя ее?
Однако клинок не наречен и останется безымянным до свадьбы Андариста. Никаких знамений, омрачающих сцену брака. Если существует совершенство, Аномандер будет искать его ради брата и Энесдии. Или погибнет в поисках.
Сильхас произнес рядом: — Андарист лучший среди нас.
Келларас понял смысл этого «нас». Сильхас говорил о братьях, словно мысли его текли в одном направлении с мыслями капитана.
— Ради него, — продолжал белокожи й воин, — мы принесем королевству мир. Наблюдайте, Келларас, и увидите полноту братской любви. Как и вы, Аномандер не станет убивать ради нее.
Едва они выехали из Харкенаса, навстречу попался капитан Скара Бандарис с отрядом. Прозвучали приветствия, взлетели руки. Солнце низко висело на западном небе, ночь обещала быть теплой.
Особняк еще не появился в пределах видимости, а пес начал ежиться, боязливо оглядываясь на Гриззина Фарла, будто оспаривая правильность выбранного курса. Видя это, Азатенай замедлил шаг, двигаясь с глубоким волнением в душе.
Он не издал ни слова, чтобы успокоить растущую тревогу пса, ибо не находил нужных слов. Титул Защитника не был почетным, и не сам он его выбирал. Он противостоял тому, чему невозможно противиться; он первым должен был встать на пути этих сил, выдержать шторм, первым истечь кровью. Он знал: даже среди Азатенаев мало кто его понимает. А среди Джагутов лишь Владыка Ненависти отворачивается, пряча глаза.
