Брата охватили подозрения, а затем забурлила ярость, густая и злая. Постаравшись не выдать свои чувства, он сказал: — Сержант желает, чтобы мы были пообщительнее.
Виль хмыкнул: — Мы выслушиваем приказы от них обоих и вдвое больше от старого зубрилы, а есть еще кролик в шкуре мальчишки. Какой же общительности он ждет?
— С какого хрена мне знать? — пробурчал сквозь зубы Ринт.
К его облегчению, все засмеялись, хотя Ринт уловил в глазах сестры нечто, никак не связанное с весельем. Но ведь, подумалось ему, в этом нет ничего нового.
— Кролик в шкуре мальчишки, — сказал Галак Вилю. — Мне нравится.
— Забудь, что слышал, — посоветовал Ринт.
— Обязательно. Но ведь подходит…
— И откуда ты узнал? — вопросила Ферен, удивив всех. — Мне нравится, что он делает с лошадьми. Традиции — хорошо, но они возникли не без важной причины. Кажется, в наши дни все помнят формы, но забыли причины. Мальчик был прав — вы делитесь со зверем, что вам служит. Так и нужно благодарить.
— Ты благодаришь зверя, на котором скакал в битву, — вскинулся Виль.
— Благодари всех. Так все и началось, Виль. Давно, когда традиции что-то значили.
Ринт вгляделся в сестру. Такого огня в глазах он не видел уже годы. Нужно бы радоваться; нужно бы найти в этом надежду. Но он ощутил лишь смутную тревогу, не понимая истинной причины такой вспышки.
— Мясо уже мягкое, жуйте, — предложил Галак.
— Я позову остальных, — сказал Ринт.
Аратан сидел, глядя на утесник и облака деловито снующих насекомых. Жара навевала сонливость.
Он ощутил испуг, заслышав позади шорох шагов.
— Аратан, меня зовут Ферен.
Вздрогнув, он вскочил и повернулся лицом к погран-мечу. Вытер пальцы о бедра и неловко застыл.
— У нас есть обычай, — сказала она. Их глаза оказались на одном уровне, и упрямый взгляд заставлял его нервничать. — Первый обед в пути. Мясо делят. Между всеми.
Он кивнул.
Она чуть придвинулась. Аратан вдруг ощутил себя загнанным в угол. От женщины пахло дубленой кожей и еще чем-то цветочным, довольно пряным. Вдвое старше его, но морщинки в уголках глаз заставили его думать о… страсти. Ферен чуть улыбнулась. — На мой взгляд, — произнесла она, — ты был прав с конем. Есть пути, которые люди считают нужным соблюдать, и есть пути сердца. Если впереди два пути, холодный и теплый, какой ты выберешь?
Он чуть поразмыслил и спросил: — А если путей вовсе нет?
— Тогда пролагай свой собственный, Аратан. — Она указала рукой: — Идем. Первый кусок твоему отцу, а второй должен быть твоим. — Она пошла назад, он поплелся следом.
— Я незаконный сын.
Ферен остановилась, обернулась. — Ты повзрослел, — сказала она тихо. — Отныне ты сам по себе. У всех нас есть отцы и матери, но приходит время, и мы встаем в собственную тень. И ничью иную. Если тебя зовут бастардом, это упрек отцу, не тебе.
Женщина совсем не походила на его сестер. Ее внимание смущало; ее интерес устрашал. Он заподозрил, что ее послали привести его потому, что все другие отказались. Но даже жалость казалась нежной.
Когда она пошла дальше, он поплелся следом.
Остальные ждали у огня.
Когда они подошли, один из погран-мечей сказал со смешком: — Расслабься, парень, это не кролик.
Тот, кого зовут Ринт, скривился, прежде чем сказать: — Моя сестра предлагает тебе дар, Аратан. Твой отец уже отведал мяса.
Ферен подобралась к горшку и острием кинжала вытащила кусок серого мяса. Разогнулась, предлагая Аратану.
Беря клинок из ее руки, он случайно коснулся ладони и поразился, какая она твердая. Сожалея, что мгновение это быстро окончилось, он впился в мясо зубами, стягивая с кинжала
Оно оказалось жестким и невкусным.
Ферен передала кинжал другому погран-мечу, который повторил ритуал с сержантом Расканом. Четвертый проделал то же с Сагандером. Когда все получили по куску, появился твердый хлеб и миски топленого, смешанного с ароматными травами сала. Увидев, что Ринт окунает хлеб в сало и ест, Аратан сделал так же.
Это угощение оказалось намного вкуснее мяса.
— В холодное время года, — сказал кто-то из погран-мечей, — сало спасает тебе жизнь. Горит в желудке, как масляная лампа. Один хлеб тебя убьет, как и жилистое мясо.
Раскан отозвался: — Помню, мы гнались за Джеларканами в разгар зимы. Нам казалось: сколько мехов не надень, дрожь не кончится никогда.
— Не та пища была в мешках, сержант, — согласился погран-меч.
— Ну, Галак, никто из ваших нас не сопровождал.
— Так вы их все же выследили? — поинтересовался Ринт.
Раскан покачал головой. — Сдались после особо морозной ночи, когда с севера пришел шторм и мы поняли, что потеряем след. Вернулись в форт. Горячее пламя и подогретое вино отвели меня от края смерти… но лишь через сутки дрожь покинула кости.
— Хорошо сделали, что вернулись, — заметил Галак, кивая и жуя. Проглотив, добавил: — Джелеки любят устраивать засады в бурю. Готов поспорить на лучший меч: они следили за вами, прячась в буре.
— Неприятная была война, — сказал Ринт.
— Ни одной приятной не знаю, — ответила Ферен.
