Кузница Тьмы полностью

Он закончил. Уедет с рассветом. «Я написал мужчину, достойного стать Ей мужем. Они увидят его силу, решительную цельность, ибо это лежит на поверхности. Они не увидят скрытой стороны — жестокости под силой, холодной гордыни под суровой решимостью. Клинка осуждения, крепко сжатого рукой цельности.

В его позе увидят дисциплину солдата, готовность безропотно нести бремя. Но не заметят отмерших чувств или неразумных надежд.

Оттенки скажут о теплоте, но без намека на скрытый металл. Видя, они ничего не поймут о сплаве железа и огня и о том, что он сулит.

Моя сила велика, мой талант неоспорим, видение верно и надежно. Но я охвачен мучениями. Есть лишь один бог, и имя ему — красота. Есть лишь один культ, и это любовь. Нам даден лишь один мир, но мы изуродовали его до неузнаваемости.

Искусство — язык измученных, но мир слеп, вечно слеп.

Урусандер, я вижу тебя — вижу твое лицо — в гаснущем свете, и ты пугаешь меня до глубин души».

— Не отужинаете со мной на исходе ночи?

Вздрогнув, он не сразу обернулся к лорду Урусандеру. — На миг, владыка, когда вы заговорили, мне помнилось — рот на портрете изрекает слова. Очень… тревожно.

— Воображаю, да. Вы создали верное подобие.

Кедаспела кивнул.

— Сделаете копию для себя, для Зала?

— Нет, лорд. Это сделают художники Цитадели. Их выбирают специально за умение подражать. Когда они закончат, полотно вернется к вам — сюда или туда, где вы будете пребывать.

Урусандер ответил не сразу. Он не спеша подошел к Кедаспеле, задумчиво глядя на портрет. — Где я буду. Похоже, что я недоволен нынешним обиталищем?

— Я ничего подобного не сказал, лорд.

— Нет, не сказали. Однако, — он взмахнул рукой, — вы желали бы увидеть меня в… ином месте.

Тихий колокол возвестил ужин, но мужчины не пошевелились. — Лорд, это ваш портрет руки Кедаспелы, отвергнувшего сотню подробных предложений.

— Так много?

— Отвергнутые не хвастаются неудачей, лорд.

— Да, полагаю, они не стали бы. Очень хорошо… Почему же вы приняли мое предложение?

— Я подумал.

— Замечательно. Не поведаете ли, о чем?

— Если кто и сможет предотвратить гражданскую войну, — он кивнул в сторону портрета, — то этот муж.

Урусандер хрипло вздохнул. Слова его окрасились недовольством: — Какое безумие! Если знать отвергает Консорта, она тем самым должна бросить вызов Матери Тьме!

— Они не посмеют. Но это не усмиряет их негодования — они будут колоть и рубить исподтишка, в соответствии с мерой своей смелости и мужества.

— Вы выказываете мало почтения к своей родне, Кедаспела.

— Я написал лица слишком многих, лорд. Приглашаю вас в гнусную галерею злобы, греха и самолюбия. Лучшие мои работы, свидетельства гениальности.

— Вы всегда рисуете то, что увидели, Кедаспела?

— Не всегда, — признался он. — Иногда я рисую то, чего боюсь. Все эти лица — величайшие из народа Тисте, в том числе вы… Думаете, они отражают себя самих? Увы, в них не в меньшей степени отражен и я.

— Я не упрекну вас, — отозвался Урусандер. — Так, должно быть, со всеми художниками.

Кедаспела пожал плечами. — Художник обыкновенно плохо скрывается в работах, выдавая себя пороками мастерства. Вот исповедь некомпетентности. Но я не таков. Выданное мною в работах распознать гораздо труднее. Предупреждаю ваше любопытство, лорд: нет, я не хотел бы объяснять подробнее.

— Подозреваю, имитаторы Цитадели не сумеют отразить то, что вы поймали здесь.

— Полагаю, лорд, вы правы.

Урусандер хмыкнул: — Польщен. Идемте же, присоединитесь к моей поздней трапезе. Кажется, скоро вам быть на свадьбе?

Кедаспела встал. — Да, лорд. Моя сестра.

Они вышли из кабинета.

— Андарист всем хорош, Кедаспела.

— Не стану возражать, — ответил он, радуясь легкости, с которой слова слетели с губ.

— Ваша сестра стала прекрасной женщиной, так мне передают.

— Она именно такова, лорд…

Иные страшатся одиночества, но Крил к таким персонам не относился. Он сидел на коне, вокруг простирались голые холмы, теплый ветер ласкал траву, словно дыхание довольного бога. Рядом с грудой валунов неподалеку лежали рассыпанные кости, на одном из камней покоился разбитый череп самца эскеллы. Убит охотниками много лет назад; торчащие рога — триумф убийства.