– Вы думаете, что знаете машины, что можете разговаривать с ними и легко уговаривать их делать то, что вам нужно, но вы похожи на ребёнка с ключом к арсеналу заряженного оружия, – сказала Манубия, ткнув пальцем в книгу квантовых рун. – У вас есть сила, сила, которую я ещё не понимаю, но вы не умеете её безопасно использовать. Вот почему вы здесь – не для того, чтобы стать спасителем Адептус Механикус, а чтобы находиться под контролем, какая бы не была у вас сила, она должна стать безопасной. Вот, чем я занимаюсь, Авреем Локк.
– Чем вы занимаетесь? – спросил Авреем, разозлившись на столь пренебрежительное отношение. – Не похоже, что вы вообще, чем-нибудь здесь занимались.
Манубия повернулась и показала на вход в кузню в форме зубчатой шестерёнки:
– Тогда уходите не стесняйтесь, но знайте, что ни один жрец Культа Механикус не пустит вас в свой храм.
Авреем хлопнул открытой ладонью искусственной руки по книге квантовых рун:
– Тогда скажите мне, адепт Манубия, – произнёс он. – Чем именно вы занимаетесь? В какую жизненно важную роль в операциях “Сперанцы” вовлечены эти бедолаги?
– Ни в какую, – сказала Манубия. – Они слишком повреждены для использования.
Авреем покачал головой:
– Тогда не вижу смысла здесь находиться.
– Вы не дали мне договорить, – продолжила Манубия. – Они здесь, потому что они повреждены. Но когда они уйдут, они не будут такими. Я собираю здесь отбросы Культа Механикус – сломанные, повреждённые, невосприимчивые к данным, с покалеченной аугметикой – и снова даю им цель. Перестраиваю и меняю в них то, что сломалось и снова делаю их полезными. Я даю им цель. И я могу сделать это для вас, если вы позволите.
– Я – не повреждён, – сказал Авреем.
– Разве? – спросила Манубия, и её лицо осветилось снизу быстро растущим светом.
Авреем посмотрел вниз, его глаза расширились, когда он увидел, что вытравленную медную диаграмму Омического Воскрешения наполнил жидкий свет, вытекавший из кончиков его железных пальцев. Металлическая поверхность книги стала горячей на ощупь, свет всё глубже проникал в её страницы с каждой секундой.
– Что бы вы сейчас не делали – прекратите немедленно, – потребовала Манубия. – Уберите аугметику с книги.
Авреем покачал головой:
– Не могу, – ответил он.
Изливавшийся из книги золотой свет побежал по ребристым кабелям, подключённым к основанию лектория. Он осветил кузню сиянием, которое она не знала с самых первых дней, и проследовал по архаичной трайкинговой системе в покалеченных техножрецов.
Они застыли, когда свет потёк в них и сквозь них, в поисках новых путей для освещения и новых схем для восстановления. Тысячи ползущих нитей золотого света перемещались по машинному храму, изливаясь по потёртым и забытым проводам. Символ Механикус замерцал отражённым сиянием, когда пробудилась древняя проводка в троне, который тысячелетия не знал прикосновения электродвижущей силы.
– Как вы делаете это? – выдохнула Манубия. – И что вы делаете?
Авреему нечего было ответить ей, и он наблюдал, как одна за другой бездействующие машины по периметру кузни Хироны Манубии вспыхнули внутренним светом.
Древние шестерёнки завращались с пронзительным скрипом, заржавевшие механизмы повернулись в мучительном движении и давно остановившиеся машинные сердца забились снова.
Одна за другой титанические машины возвращались к жизни.
Путь к мостику “Сперанцы” представлял собой высокий молитвенный сводчатый коридор, который называли Дорогой к Мудрости, и был ровно тысячу метров длиной и украшен шестьюдесятью равномерно расположенными по обеим сторонам арками. Резные колонны с разными бинарными сюжетами поддерживали решётчатое переплетение зелёных металлических балок, и облачный слой смазочного ладана цеплялся за карнизы, где расположились на корточках толстые механические херувимы. Длинные полосы бинарных обетов щёлкали из их ртов в случайных восхвалениях Омниссии, которые внимательно изучали группы техножрецов и лексмехаников, ища божественные откровения.
Со сводов свисали металлические листы знамён, каждое из которых посвящалось отдельной области теологии Механикум, от технологии щитов до телепортации, от разработок оружия до технического обслуживания двигателей. Сверху на приближающихся смертных осуждающе взирал великий символ Механикус.
Ни один из техножрецов, занимавшихся полосами телеграфной ленты вокруг основания колонн, не обратил внимания на небольшую и решительную группу, которая направлялась к монолитным адамантиевым воротам мостика.
Первым шёл Виталий Тихон, от почтенного адепта изо всех сил старались не отстать Каирн Силквуд, Эмиль Надер и Адара Сиаваш. Члены экипажа “Ренарда” были вооружены, что на взгляд Эмиля являлось не самой лучшей идеей. Но как только Виталий сумел объяснить, почему он забрызган кровью, Эмиль понял, что столкновение неизбежно.
И если жизнь на Ультрамаре и научила его чему-нибудь, так это тому, что лучше всего приготовиться к самому худшему.
