По дороге к переходу Евдокия давала рекомендации обоим попутчикам по кормлению котов и их гигиене на случай, если четвероного друга придётся надолго задержать в их мире. Фёдор недоумевал, но предпочитал довериться человеку, которого знал вечно по меркам Земли: Кирун отподличал своё уже очень давно, и к сознательному предательству склонен не был. Сделав вывод о неизбежном переходе в помощь большим, похожим и на людей и лохматых коров, существам, кот предпочёл сразу смириться с этим и, любопытно вертясь на руках хозяйки, стал благосклонно изучать двоих с голыми торсами. Как и у людей, эфирные тела этих новых для Фёдора форм жизни были многоэтажными. Кот знал, что чем более организован, выше Духом, мудрее человек, тем многослойнее и стабильнее его энергетика. Видимо, у тех, кто головой и туловищем был похож на человека, дело обстояло аналогичным образом. Первый слой эфирного поля, прикреплённый непосредственно к физическому плану, то есть, составляющий наполнение плотного объекта, абсолютно повторял его форму во всех деталях и выглядел нежноголубым свечением. Второй этаж, поглощающий формоопределяющий слой, был более высокочастотен для принимающего зрительного анализатора, то есть глаза, и потому менее заметен. При имеющемся навыке настройки Фёдор быстро проявлял этот уровень излучения и мог сравнить яйцеобразные заслоны индивидуальности людей от разрушения с куполами фавнов, приближающимися своей формой к шару. Третий этаж, а для большинства народонаселения Земли и последний из-за отсутствия стремления к жизни в высоком её понимании, проявлялся неохотно и не всегда. Здесь, в экологически чистых условиях заповедной во всех отношениях зоны, прекрасно просматривалось строение и женщины, и обоих мужчин, которых про себя кот называл самцами. Тонкая нить, упругая, как натянутая струна, зацепившись, заякорившись об основание туловища, между ногами, устремлялась ввысь, теряясь из виду в бесконечных просторах вселенной. Если бы вечный кот пожелал продолжить свои наблюдения в абсолютной тишине и, если бы ему повезло с такими условиями эксперимента, то он обязательно услышал бы своим чутким ухом уникальное, неповторимое звучание каждой струны, разделяющееся при упорной настройке на целый спектр отдельных тонов, будто входящих друг в друга и утончающихся. Но он довольствовался видимым, которое давало ему массу информации для обработки мозгом, задействованным, в отличие от среднего человека, на все сто процентов. Кот видел и тем, что люди горделиво окрестили бы третьим глазом, и, не предполагая даже, что это зрение аномально, проникал в суть вещей ещё глубже, видимо, задействовав и четвёртый, и пятый анализатор. Успешно настроившись на следующий, поддерживающий натяжение светящейся струны, этаж эфирного плана, Фёдор успел обратить внимание на разницу в этом отделе структур людей и тех, кто верхней частью тела был им подобен. Потом, много веков спустя, когда его удивлённо спросит старый и мудрый друг: «Скажи, вечный кот, как ты ухитряешься видеть закрытое?», — предпочитающий не менять вид своего тела, ответит: «Никто не прячется от кошачьего взгляда».
А в день благословения Высшими авантюристических мероприятий на Земле он, видевший великое многообразие форм и содержаний, впервые в своей уникальнейшей жизни, был посажен под правую ягодицу на лохматое бедро рыжему, напоминающему многим человека, существу со следующими наставлениями хозяина: «Держись крепко. Слезешь только, когда снимут! Слушайся Певца, он — твой хозяин на время». Коготки мягко вошли в крепкую кожу, покрытую шёлковой каштановой шерстью. Фавн достойно перенёс вживление чужеродного тела, доставляя коту истинное удовольствие от взаимодействия с таким покорным и качественным подопытным материалом.
Певец вошёл в переход, оставив на счётчике показание «Один». Евдокия уже привычно оседлала Сутра, и благородный фавн, незаметно для себя вошедший в поле, которое люди бы окрестили альтруизмом, расширился тонкими своими телами от удовлетворения выполняемой миссией и сосредоточено зашагал к избушке.
Сонечка ступала по мягким кочкам, утопая старенькими шлёпанцами во влажном, нежном мхе. Длинные сосновые иглы и мелкие веточки кололи открытые пальцы ног, набивались под стопу, отвлекая, мешая сосредоточиться на чём-то очень важном, витающем в воздухе. Как только исчез соседский сад вместе с его старой хозяйкой, бабушкой Рубой, и неизвестным молодым парнем, стало почему-то необыкновенно хорошо и спокойно. Пространство дышало своим расположением, даже, казалось, доверием.
При том, что девушка выросла в деревне, рядом с сосновыми борами, ей случалось как-то больше бывать в смешанной зоне местных природных заповедников, чем бродить по болотистой местности. Этот лес точно был не знаком, не изведан. Возможно, ноги сами во время походов за грибами и ягодами уносили хозяйку подальше от затаившейся неподвижности, играющей в отсутствие жизни.
