Двери в квартиру были открыты, в коридоре на полу сидел худой мужчина со впалыми щеками и неловкими клочками волос на голове. Колени упёрты в подбородок, руки обнимают ноги, отсутствующий взгляд мимо. Над ним висел маленький контролирующий дроид в полицейской раскраске, чтобы подозреваемый не сбежал.
— Отец убитой, Вернер Шеллер, — не понижая голоса, пояснила Клеасса.
Она не была флегматичной и не казалась равнодушной, может, просто ставила рабочие обязанности выше сопереживания и такта. Шеллер не отреагировал на эти слова и даже не заметил Фокса, который невольно почти задел его, протискиваясь внутрь.
Довольно крупная комната, одновременно зал и общая спальня, четыре кровати по углам, три из них убраны вверх и служат визо-панелями вместо окон. За этими «окнами» раскинулись манящие луга, поля. В комнате невообразимое количество вещей, но царит маниакальный порядок: всё в контейнерах, на своих местах, большинство предметов складные, вот семейный стол так и не вынули из пола. Сегодня Шеллерам не до завтрака, у них испортилось завтра.
На последней, почти застеленной кровати беззвучно рыдала женщина, вцепившись руками себе в лицо, будто хотела содрать его. У стены обнималась с подушкой странная девочка лет семи-восьми, кажется, у неё что-то с головой, одна из форм цефалии? Уставилась на вошедших, нервно сглотнула, в возбуждённых глазах горело непонимание, её пугали чужаки. Девочка очень хотела к маме, но, скорее всего, мать только что в бессильной истерике отбросила её прочь, потому что сейчас не могла утешать. Когда умирает твой ребёнок, в первый момент ты можешь быть только наедине с горем, всё остальное кажется чужеродным. Одиссей знал, каково это.
— Мать убитой, Нора Шеллер, — доложила инспектор. — Её младшая сестра Илли.
Девочка громко всхлипнула и спряталась за маму. А та ничего не слышала, над ней висел контролирующий дроид, и Одиссей наконец понял, что стражи блокируют звук. Вот почему Клеасса была так прямолинейна: она знала, что подозреваемые не услышат.
Птюрс семенила вперёд. Короткий коридор, слева кухонный блок, справа стирально-душевой, а дальше раскрылась большая, чистая и просторная комната, которая разительно отличалась от всего переполненного и тесного, что Фокс увидел на этой планете.
Комната была почти пуста, визиостены переполнял простор — нейтрально-зелёные поля под сдержанно-утренним небом, без яркого солнца, чтобы не отвлекать. Мягкий светлый пол, как будто мнёшь подошвой облако. Три необычных объекта в центре похожи на старинные астролябии: простая ножка, на ней хрустальная сфера, окружённая множеством мелких ажурных конструкций, которые можно вращать. Две сферы погасли, отключённые, а центральная едва заметно дышала в спящем режиме. Сбоку неприметная ниша-полка, в ней тоже стояли сферы, малых и средних размеров, будто коллекция прозрачных глобусов.
Позади у стены бледнели два поднятых высокотехнологичных кресла с узкими спинками, похожих на медицинские, и незнакомая Одиссею компактная техника — небольшая часть задвинута в углы, но остальная столпилась у кресел, открытая, словно ей только что пользовались. Всё оборудование казалось неподходящим для этого дома-кластера, слишком дорогим. Как и вообще эта комната — королевское расточительство полезного пространства в муравейнике.
Один из приборов лежал на полу, и его фасеточные ячейки, напоминавшие фары машин, треснули и разбились. Повсюду валялось стекло, как осколки разбитой души вокруг тела.
Тела.
Подогнутые босые ноги, футболка выбилась из шорт, одна рука почти сжимает собственную шею, другая тянется в сторону; длинные волосы рассыпались, как посветлевшие колосья, усыпанные колючим блеском осколков.
Судя по цвету кожи, она умерла не больше трёх часов назад. Потемневшие губы остались открыты, словно хотели что-то сказать, а лицо было полностью обессилевшим от напряжения. Обычно после смерти черты разглаживаются, когда исчезает тонус мышц — но в этом случае он ещё остался. Переживания, убившие Рин Шеллер, были слишком сильны.
Одиссей смотрел на девочку, которой не исполнится пятнадцать лет, и чувствовал непонимание. В сравнении с лежащей на полу Рин Шеллер всё вокруг казалось не очень настоящим; детективу хотелось наклониться, встряхнуть её за плечи и потребовать: «Вставай!» Как будто птичка колибри порхала так быстро, что стала не видна, но ещё пряталась где-то рядом. Или уже нет? Одиссею было трудно поверить, что она точно мертва.
Поэтому он вздрогнул, когда другая Рин Шеллер выскочила из-за кресла, шагнула к ним, возмущённо взмахнула руками и пронзительно выкрикнула:
— Наконец-то! Сколько же можно ждать⁈
Спохватилась и сжалась перед взрослыми.
— Простите… Но ведь я…
Рука неловко, против воли указала на мёртвую Рин, а живое, полное эмоций лицо скривилось. В глазах кувыркался один и тот же вопрос: «Как же так? Как же так?» Девочка проглотила рыдания и тихо позвала:
— Ну пожалуйста… Помогите.
— Это цифровой оттиск убитой, — сухо, всё так же по делу пояснила Клеасса. — Её личный интос полностью копировал хозяйку. По сути, в нашем распоряжении её вирп.
