— Я понял, — хрипло ответил Фокс.
Взгляд детектива вцепился в живую ненастоящую Рин, с трудом оставил её и вернулся к бездвижной, но снова метнулся к «живой». Они были словно два отражения, бледное и цветное, застывшее и трепетное. Фокс давно не ощущал такой вкрадчивой пустоты в груди.
— Расскажи, кто убил твой оригинал, — инспектор продолжала быть последовательной и обстоятельной.
— Не знаю! — дрожа от волнения, выпалила Рин, вцепившись в края футболки и переводя беспомощный взгляд с одного взрослого на другого. — Думаю, думаю, а понять не могу!
Она невнятно всхлипнула.
— Пожалуйста, найдите, кто? И почему?.. Я должна знать.
— Следует понимать, — заметила Клеасса, — Что настройки вирпа замкнуты на нейр убитой. И до окончания процедурной части мы не можем его открыть, чтобы отключить эту чрезвычайно эмоциональную личностную составляющую. Так что реакции оттиска будут копировать поведение живой девочки. Непрактично и неудобно…
— Но правильно, — не глядя на неё, прервал Одиссей.
И, помолчав, добавил:
— Мне впервые выпала возможность расследовать убийство вместе с жертвой.
✦
— Расскажи о себе?
— Я эмфари, — выпалила девочка, не успев подумать. — То есть, Рин, ученица всепланетного конгломерата. Но это правда не важно, главное, я создаю эфиограмы. А потом уже Рин и всё остальное.
Её глаза расширились, их по-прежнему заполняло горе и непонимание, но пробудилось и что-то ещё: любимое и большое.
— Это такое хобби? — с интересом спросил Фокс, боясь спугнуть.
— Нет! Это настоящее дело, — Рин смотрела с недоумением. — Ну эмфари. Вы совсем не знаете?.. Ну вы и…
Она не успела выговорить «необразованный», Клеасса перебила:
— Эмпатографика, создание художественных произведений из чужих переживаний. Творец снимает эмоции доноров, синтезирует, проводя через себя, и запечатлевает в
Её рука с заострёнными, почти птичьими пальцами указывала на кресла у стены и прильнувшие к ним приборы. А вторая на три сферы посреди комнаты. Вот, значит, что это за обманчиво-пустые хрустальные сферы. Эфиограмы.
— Зритель входит с объектом в связь, чтобы испытать всю палитру заложенных чувств, — продолжала инспектор. — Заряд эмоций часто сопровождает звук, запах, визуализация. В общем, это комплексное арт-творчество, в основе которого лежит эмпатовязь.
— Хм. Популярное?
Одиссей знал эмо-картины, которые реагируют на впечатления и меняются — искусство вступает со зрителем в немой, но завораживающий диалог. Во многих кинартах есть эмо-дорожка, чтобы усилить погружение и эффект: в драме рыдай от горя, в мелодраме млей от любви. Фолловеры внутреннего круга ныряют в эмоции любимой звезды, начиная путать их со своими, что приводит к массе забавных (и не очень) коллизий.
Но первое и второе лишь эмуляции, а третье — сопереживание в режиме реального времени. Эмфари было чем-то иным. Оперировать чувствами, будто они материальны, и не просто каким-то образом снять их с донора, но и сохранить в постоянный объект? С таким Фокс ещё не сталкивался.
— Нет, — отрезала Клеасса. — Это искусство нишевое и малоизвестное. Творцов с предрасположенностью к эмпатографии немного, им требуется не только дар эмпатии, но и много других талантов: креативность, созерцательность, артистизм, синкретичный синтез, чувство ритма и так далее. Технологический процесс требует ценной аппаратуры, которой нужно уметь управлять. После всех этих сложностей работы стоят неразумно дорого.
Инспектор развела руками.
— А из-за их комплексности, использовать эфиограмы могут далеко не все расы. Людям приходится творить для людей, фахнам для фахнов и так далее. В итоге круг покупателей вдвойне ограничен.
— Так не обязательно продавать, — тихонько возразила Рин. — Я устроила выставку в школе, было очень много зрителей, и почти все…
— Эксперт спросил не о том, нравится ли эмфари людям, — строго возразила инспектор, подняв руку с пальцами, сложенными в щепоть. Фокс отметил, как девочка с привычной послушностью смолкла. — Конечно нравится, это ведь уникальный опыт. Но твои зрители не смогли бы получить доступ к эфиограмам обычным путём, это слишком дорого для нашей планеты. Сначала у твоих работ нашлись инвесторы, и только потому ты получила билет в творчество. Большинству не светит удача, которая выпала тебе.
Она повернулась к Фоксу:
— В общем, эмфари редки.
Одиссей промолчал очевидное: «удача» Рин Шеллер только что убила её. Девочка не нашлась, что ответить, и опустила голову, волосы свесились, защищая лицо.
— Как это делается? — мягко спросил детектив. — Покажи мне процесс.
И повторил жест Клеассы: поднял руку щепотью, только уже для неё. Птюрса поспешно захлопнула остренький рот, впрочем, без тени раздражения — она была в высшей степени деловым существом без лишних эмоций.
Рин смотрела на эксперта, не уверенная, что важный чужой человек действительно хочет слушать её болтовню и разбираться в том, что ей дорого.
— Мне правда интересно.
