— Вы учите Рин эмпатографике? — спросил Фокс.
— Учил, — поправил Кохес. — Учил.
Сказав это, он вжал голову в плечи и нахохлился — хоть перьев на голове и лице у него не было, но выражение и поза птюрса казались именно такими. Кажется, он был не особо доволен фактом прекращения учёбы.
— Я дал девочке основы эмфари, а дальше… Дальше она работала по другим методикам. Мы занимались примерно оборот с момента, когда Рин-Рин выиграла первый конкурс, да, примерно оборот. А потом закончили. И с тех пор прошло ещё оборота полтора. Вот так.
— То есть, она меньше чем за год научилась всему, на что вы способны, и дальше развивалась сама? — прямо спросил Одиссей.
Клеассе это не понравилось, да и вейль Кохес был не в восторге.
— Можно и так сказать, — буркнул он. — Можно и так. В любом случае, талант у неё был, дисциплина тоже. И художественное чутьё. Но много отвлечённых идей.
— «Отвлечённых»?
— Беспредметных, бесцельных. Я учил Рин-Рин школе чистой эмпатовязи; есть школа смешанная; есть дискретная. Например, я показал ей, как выделить одну эмоцию или одно более комплексное чувство и запечатлеть его в законченной работе. Это ничуть не менее ценно и ничуть не менее сложно, чем вить многогранку! — слегка сердито и чуть-чуть защищаясь пояснил он. — Но Рин-Рин не хотелось держаться принятых форматов, её тянуло в синтез и баловство. То смешает несинхронные эмоции разных людей; то придумает сделать вирпа и пытаться забрать чувства с него. А нет там чувств, только видимость, химера! В общем, некоторые эмфари не могут просто заниматься академическим творчеством. Авангардисты и прочие проказники, всё им неймётся. Кто-то доигрался и до полного выгорания с апатией, а то и до сумасшествия, наше искусство глубоко затрагивает личность. Но Рин-Рин это не грозило.
Кохес успокаивающе махнул рукой.
— У неё крепкий базис, надёжная семья и мать за девочку горой. Но главное, Рин-Рин не хватало мощности на серьёзные эксперименты, так что мы решили, пусть пробует разные подходы. Дело молодое, познавательное, — он переливчато вздохнул. — Я думал, она подрастёт, поступит в хорошую школу и там получит серьёзное образование, под стать её таланту. Тогда и выберет себе чёткое академическое направление… Эх.
— Мощность? Вы имеете в виду какую-то эмоциональную мощность? — уточнил Фокс. — Почему Рин не хватало?
— А откуда большие эмо-ёмкости и глубокие чувственные резервы в юном возрасте? — беззлобно улыбнулся Кохес. — Что девочка-подросток может сказать о страсти, отчаянии, любви? Чтобы ворочать глыбами и переворачивать зрителю душу, нужно сначала пожить как следует. Только опыт даёт глубину. В детстве творцы могут сыпать эмоциями, уж переживаний подросткам хватает. Но это не мощность и не глубина, это острота и концентрированность… понимаете разницу?
Одиссей понимал, что немолодой эмфари старается не использовать термины, а оперирует эвфемизмами, чтобы сторонний обыватель понял суть. И рассказывает он ёмко, показательно, как хороший педагог. А ещё детективу было ясно, что немалый жизненный опыт всё же не сделал Кохеса звездой эмпатографики. Всё, что он смог дать юной Рин Шеллер, она впитала за год.
— Я всё ещё не понимаю сам процесс и причину смерти, — покачал головой Фокс. — Инспектор сказала, что это первый и единичный случай, что раньше никто в галактике не умирал от использования инструментов эмфари.
— Что? — не понял Кохес. — Как это? Я думал, Рин-Рин погубила авария саботажников или очередной профсоюзный теракт. В крайнем случае, что она стала жертвой ночного срыва кого-то из их жилой секции…
— К сожалению, — заученно пробормотала Клеасса, — Я не могу раскрывать подроб…
— А я могу! — прервал Одиссей, неподконтрольный стандартному полицейскому протоколу. — «Рин Шеллер погибла в результате эмоционального шока. Перегрузка нервной системы и летальная психосоматическая реакция, в том числе, остановка сердца и кровоизлияние в мозг».
— Что? — поразился птюрс. — Хотите сказать, девочка не выдержала своей же эмпатовязи?
— «Рин Шеллер умерла от переживаний крайней степени интенсивности, транслированных ей аппаратурой».
— Это невозможно. Невозможно.
— Почему?
— Да как почему! В инакторах, эксаторах и эмо-сферах нет таких мощностей, чтобы подключение даже всех сразу возможных приборов, хоть на полную проводимость каждого канала и пускай даже на максимуме заполненности всех ёмкостей — давало такую нагрузку на эмфари, которая опасна для жизни. Нервное истощение? Конечно. Неуравновешенность? Сколько угодно. Депрессия и психоз? И такое бывало. Истинное творчество — не для слабых духом.
Он поднял руку и выпятил вверх когтистый палец, глубоко дыша. В позе вейля Кохеса слились явная гордость и спрятанный стыд — ведь его психике никогда не угрожали неприятности от непростого искусства эмфари. Потому что он всю жизнь плескался на мелководье и боялся идти в глубину.
— Подумайте сами! — волнуясь, воскликнул Кохес. — Кто в здравом уме станет поставлять и использовать дорогую технику, у которой максимум шкалы может убить эмфари⁈
