— Когда я вошёл в комнату, она корчилась на полу, задыхалась. Я подбежал и выкрутил веньеры на минимум, попытался отключить оборудование, но оно было заблокировано на хозяйку. Если бы мне не ущемили права, я мог бы его снять. Я позвал электронную Рин, позвал Нору, но никто не откликнулся, Нора спала под звукоизолирующим пологом. Пытался снять с Рин маску, сенсоры, эксаторы, но всё было заблокировано, а отдирать опасно, я боялся ей навредить. И было трудно… нарушить распорядок. Как и положено, с первых же мгновений вызвал врачей, но через тридцать секунд Рин прекратила дышать. Я содрал маску и отбросил, в этот момент вбежала Нора и начала кричать, оттаскивать меня, она подумала, что я пытаюсь убить дочку, влетел этот шмель, меня взяло в поле…
Он указал на дрона и бессильно опустил руки. Рин слушала историю отца как губка, впитывая каждое слово, но слова переполнили её, и на глазах у девочки выступили слёзы.
— У меня нет вопросов, — тихо сказал Фокс.
— Я не понимала, — вымолвила Рин с трудом. — Пап, я не знала, как тебе здесь плохо. Ты так старался делать нас с Илли счастливыми, что мы поверили… Какая же я дура. Я думала, мама просто строгая, а ты стараешься всем помочь. А вам было здесь тошно! Я не понимала…
Вернер смотрел на тень своей дочери, почти не испытывая эмоций. Он давно стал окурком погасшей сигареты, а сегодняшняя смерть задула искры, тлевшие внутри.
— Может, это и к лучшему, — наконец сказал он, — Что она умерла, не узнав.
Развернулся и, вложив руки в карманы, пошёл в дом.
— Поучительно, — сдержанно пробормотала Клеасса, склонив голову набок и с нечеловеческого ракурса заглядывая Фоксу в глаза. Она хотела бы знать, как этот пришелец разгадал ситуацию с отцом в таких подробностях, не зная местных реалий и до того, как изучил материалы дела. — Но к чему были вопросы о старой планете?
Рин тоже ждала ответа. Не обладая живым телом, она эмулировала его реакции — и сейчас старалась просто дышать, ведь искренность папы растрогала её и ударила под дых.
— Потому что они самые важные.
— Про направления ветров?
— Про свободу полёта. И крылья, оставленные в пути.
✦
— Я кое-что решила, — сказала Рин, вскинув голову и глядя Фоксу в глаза. — Хватит плакать и мучиться, хватит. Хочу раскрыть наше убийство, а не переживать о нём! Ведь и слёзы мои не настоящие, ну? Только мешаю другим, так что к чёрту. Хочу быть бодрой и помогать!
Рин через силу улыбнулась, её лицо просветлело.
— Самое время, — кивнул Одиссей, внимательно глядя на девочку. — Мне нужна твоя помощь.
— Спрашивайте. Я скажу.
— Ты влюблена в Макса Неймана.
— Д-да.
Клеасса не просто напряглась, а впервые за всё расследование издала писклый, клекочущий звук.
— А он?
— А он ничего! — вспыхнула девочка. — Он нормальный!
— Значит, ты просто была счастлива, что он тебя заметил и оценил, открыл для тебя весь мир профессиональной эмпатографики и сверкающих галерей, идёт по этому пути вместе с тобой и помогает тебе творить? — осторожно формулируя, уточнил Одиссей.
— Да, — красная от волнения, ответила Рин. — Я была ужасно счастлива. Мы обе были.
Фокс сменил тему.
— Зачем Рин сделала тебя такой? Копией самой себя. И когда это случилось?
— Три оборота назад, когда открыла эмфари. Никто не понимал эмфари и ничего о нём не знал, говорить было не с кем, Гаса я тогда ещё не встретила. Но эмоплетение
— Вы всегда и во всём были вместе?
— Ну да. Конечно. А как ещё?
— Не всем дано ужиться с самим собой. Со стороны недостатки и некрасивые грани видны куда острее, чем изнутри. Почему интос-вирп — это редкость? Потому что в большинстве случаев они ссорятся, и это не кончается добром.
— Нет, — Рин сильно помотала головой. — У нас всё было не так, мы были во всём согласны!
— Это редкий дар, жить в согласии с самим собой.
— Эмфари — редкий дар, — возмутилась девочка. — А это…
— Хорошо, расскажи про эмфари. Когда ты забираешь чьи-то чувства, они хранятся в специальных ячейках, и могут быть там долго?
— Сколько угодно, можно поддерживать стазис и сохранять их, пока не вплетёшь в эфиограм.
— Значит, ты можешь постоянно снимать эмоции с окружающих и копить их, чтобы когда-нибудь использовать?
— Да, мы так и делали. Ради этого Рин общалась с сотней разных людей, чтобы взять у них кусочек интересных эмоций. Не все соглашались, но обычно люди не против поделиться своими чувствами. Тем более, для искусства.
— Когда ты забрала у Илли страх и панику после операции, малышка успокоилась. Но понемногу страх и паника вернулись.
— Да, ведь остались их источники: неприятные воспоминания о больнице и операции. И общая… болезнь Илли. Хотя первое время она была такая милая, спокойная и довольная, — Рин улыбнулась, вспоминая беспечного котёнка, который ластился к родителям и сестре.
