Менно хотел покачать головой, но не смог: привязной ремень оставался на месте. И всё же какое облегчение – больше не чувствовать себя виноватым! После стольких лет! В сущности…
Он снова услышал голос Марчука; и голос Виктории тоже, но именно голос Марчука безмерно его раздражал. Не своим тоном – да, да, у него довольно приятный голос, – а самим фактом своего
Когда дело доходит до драки, бей первым. Этот урок маленький Владимир усвоил ещё в песочнице; этот же урок он преподал тем скотам на Украине.
Код запуска состоит из двух частей: сначала ежедневное кодовое слово, плюс обычная русская фраза, позволяющая анализатору голоса подтвердить идентичность говорящего, а затем двенадцатизначная последовательность букв и цифр, которую министр обороны уже передал ему в пластиковом контейнере.
Путин склонился к микрофону на изогнутой ножке, похожей на шею чёрного лебедя.
– Говорит президент. Слово дня: «балансирование»; код авторизации следующий… – Он вскрыл контейнер, в котором оказалась жёлтая пластиковая карта со строкой выдавленных на ней красных символов.
Путин прочитал первые три символа – две буквы и цифру – и после этого…
…вдруг подумал о дочерях – Марии и Екатерине…
Он произнёс следующие два символа: цифру и букву.
Мария осенью собиралась родить первенца.
Ещё буква. И ещё.
Он замолчал. Задумался.
– Президент? – сказал министр обороны. – Президент?
Последствия будут огромные. Гигантские. Американцы – как и китайцы и северные корейцы – не могут не ответить.
– Владимир Владимирович, с вами всё в порядке?
И в конечном итоге какая от этого будет
– Они ждут последней цифры. – Министр подался вперёд, взглянул на карточку. – Это девятка.
Путин скривился; он и сам прекрасно это видел.
– Президент?
Но он открыл рот и произнёс:
– Нет.
– Простите?
– Нет, – повторил Путин. И следом слова, которые он не помнил, чтобы произносил когда-либо в своей жизни. – Я передумал. Я не буду этого делать.
Девин Беккер, как и бо́льшую часть времени с момента оглашения приговора, сидел на краю койки в своей камере в тюрьме штата Джорджия, закрыв лицо руками. Он был зол на присяжных, на судью и на эту сучку – окружного прокурора, но больше всего на собственного адвоката и того хренова эксперта-канака. О чём они вообще думали, ставя на него клеймо психопата! Да, да, в тюрьме Саванны всё получилось малость грубовато, но, чёрт возьми, заключённые сами напросились. Это их нужно было послать в камеру смертников, не его… ну, кроме того поганца, которого он утопил в унитазе; он, очевидно, здесь оказаться никак не мог. Но всё равно.
И кроме того, это ведь по большей части была вина других охранников. Девин просто предположил, что им стоит преподать заключённым урок; эти безмозглые тупицы не обязаны были ничего делать!
И тогда…
Однако тогда…
Именно тогда…
Девин ощутил, как его омывает какая-то волна… он не знал, волна чего, но мысль, которая у него появилась, была совершенно ясна, хотя и нова для него: «
И после этого: «
И самая простая из всех и при этом такая новая и странная: «
Почему это?.. Было это?.. Это так вот выглядит
Сейчас…
Девин глубоко вдохнул. Воздух здесь всегда нехорош: слишком жаркий, слишком влажный, воняющий испражнениями, мочой и пропотевшей одеждой. И всё же он всегда вдыхал его без труда, однако сейчас поток застрял у него в горле, и его грудь содрогнулась.
И снова ещё один глоток зловонного тюремного воздуха, ещё одно сотрясение грудной клетки; плечи приподнялись и снова опустились.
А потом – самое удивительное: костяшки пальцев, которыми он подпирал щёки, внезапно стали влажными.
