Квантовый вор полностью

— Тщательно разработанная система хранения информации, основанная на воздействии на мозг впечатляющих мест и образов. Вымышленные координаты мест, где могут храниться символы, отображающие воспоминания. Использовались греческими ораторами, средневековыми учеными и оккультистами эпохи Возрождения.

В раздражении я дергаю Часы.

— Знаешь, я был склонен думать, что смысл что-то здесь прятать заключался в том, чтобы я впоследствии это нашел. Получается, что я как будто сам не желаю ничего отыскивать.

— Не дергайся.

— Я ничего не могу найти по Полю Сернину. Никаких сведений в экзопамяти. И не могу сказать, чтобы меня это удивляло. Остается только гадать, чем я занимался на Марсе, кроме свиданий с этой Раймондой.

— Наверно, что-то крал.

— Мне нравится это местечко, но в свете моей прошлой карьеры оно не представляет особого интереса. Здесь нечего красть. А гогол-пиратством я бы заниматься не стал.

— Ты уверен? Теперь положи Часы на стол.

— Конечно, уверен. А тебя-то что беспокоит?

Корабль вздыхает, издавая странный нереальный звук.

— Ты. Ты, может, и считаешь себя неотразимым, но мою подругу ты сильно огорчаешь. Секреты и взломы тюремных замков не по ее части. Ее даже нельзя считать воином. По крайней мере, настоящим воином.

— Так почему она этим занимается? Служит Соборности?

— А почему кто-то готов на все? Ради кого-то. Не задавай так много вопросов, я пытаюсь сосредоточиться. Ионные ловушки в этих устройствах — весьма деликатные штучки.

— Ладно. Чем быстрее мы с этим разделаемся, тем быстрее сможем заняться более крупными и приятными вещами.

Я ощупываю предмет руками. Буквы в слове «Тимберниль» слегка выступают. Ага. И внезапно появляется ассоциация. Когда я приходил в себя, видел во сне книгу о воре-цветке. И заголовок. «Шерлок Холмс приходит слишком поздно». Потайной ход, открываемый…

Я кончиком пальца трогаю букву H. После легкого нажатия она поворачивается. То же самое происходит с буквами R и L. Крышка Часов поднимается. Внутри снимок мужчины и женщины. Мужчина — это я, только молодой, черноволосый, улыбающийся. У женщины рыжевато-каштановые волосы и россыпь веснушек на носу.

— Ну привет, Раймонда, — говорю я.

Утром Исидор щурится на яркий свет Фобоса. Во рту скверный привкус, голова трещит. На мгновение он прячет лицо в волосах Пиксил, наслаждаясь ее теплом. Затем заставляет себя снова открыть глаза и осторожно высвобождает руку из-под ее плеча.

Утром зал выглядит совершенно иначе. Стены и другие поверхности пропускают внутрь рассеянный свет, и вдали ему удается разглядеть красноватую линию края кратера Эллады. Ему кажется, что он проснулся вне помещения, в каком-то странном геометрическом лесу.

Предыдущая ночь представляется беспорядочной чередой отрывочных картин, и он инстинктивно обращается к экзопамяти, чтобы все вспомнить, но здесь, конечно же, натыкается на белую стену.

Он смотрит на лицо спящей Пиксил. Губы изогнуты в полуулыбке, веки подрагивают. Камень зоку мерцает в утреннем свете на ее оливковой коже у основания шеи.

— Что же, черт побери, я делаю? Она права, это просто игра.

Поиски одежды в груде тряпья занимают некоторое время, и он едва не надевает панталоны вместо своих брюк. Пиксил все это время дышит ровно и не просыпается, даже когда он осторожно отходит.

При дневном освещении нагромождение кубов образует сложный комплекс, и трудно сказать, где расположен выход, несмотря на обостренное чувство направления, отточенное жизнью в Лабиринте. Бездействие гевулота сбивает Исидора с толку, и на обнаруженный выход он смотрит с нескрываемым облегчением. Должно быть, здесь. Серебристая арка, безупречный полукруг с филигранной чеканкой по краю. Он набирает в грудь побольше воздуха и шагает вперед. Ощущение разрыва реальности сегодня еще сильнее…

— Еще вина, мой господин?