Взгляд Дуни искренний, каким он обычно бывал, когда она пыталась уговорить Таваддуд убежать на поиски счастья или спрятаться от джинна Херимона.
— Обещания? Я думала, ты попытаешься добиться своего угрозами, — спокойно произносит Таваддуд.
— Хорошо же, — отвечает Дуни. — Возможно, есть еще кое-что, о чем отец должен знать.
Таваддуд зажмуривается от пульсирующей боли в висках.
— Прекрасно, — медленно произносит она. Таваддуд чувствует себя замерзшей и слабой. — Будем надеяться, что я для него достаточно необычна.
— Чудесно! — Дуни вскакивает и хлопает в ладоши. Украшения и кольца джинна громко позвякивают. — Не хмурься. Это будет забавно!
Она оглядывает Таваддуд с головы до ног и качает головой.
— Но сначала мы должны что-нибудь сделать с твоими волосами.
Я нерешительно вхожу в каюту. Если уж корабль испытывает тревогу, значит, Миели действительно в плохом настроении, а я слишком устал, чтобы выдержать бой с оортианским воином.
Мне не приходится тратить время на поиски. Она парит в центре каюты. Глаза закрыты, смуглое овальное лицо озарено свечами, похожее на тогу платье окутывает ее тело, словно кокон гусеницу.
— Миели, нам надо поговорить, — начинаю я.
Ответа нет.
Я подтягиваюсь на продольной оси каюты и заглядываю ей в лицо. Веки не дрожат, и она почти не дышит.
— Это важно. Я хочу поговорить с Пеллегрини.
Или она погрузилась в боевую сосредоточенность? Однажды я сумел выдернуть ее из подобного состояния, воспользовавшись биотической связью, но для этого мне пришлось проткнуть ладонь сапфировым осколком. Повторять этот опыт мне совсем не хочется, кроме того, связи больше нет. Я щелкаю пальцами перед ее лицом. Потом трогаю за плечо.
— «Перхонен», с ней все в порядке? — спрашиваю я у корабля.
Но и корабль тоже не отвечает.
— Миели, это не смешно.
Она начинает смеяться — негромко и мелодично. А потом открывает глаза, и на ее лице появляется змеиная улыбка.
— Еще как смешно, — возражает Пеллегрини.
В голове у меня открывается и закрывается дверь тюрьмы. Но не «Дилеммы», а другой тюрьмы, из далекого прошлого. Возможно, было бы лучше, если бы я там и остался.
— Привет, Жозефина, — говорю я.
— Ты ни разу меня не позвал, — заявляет она. — Я оскорблена.
— Ну, на Марсе мне показалось, что у тебя мало времени, — отвечаю я.
В прищуренных глазах появляется опасный блеск. Наверное, не слишком разумно напоминать ей о нашей последней встрече, когда из-за меня власти Ублиетта вышвырнули ее с планеты. Хотя, с другой стороны, может, это и к лучшему.
— Жозефина Пеллегрини, — произношу я ее имя.
С ним, безусловно, связаны какие-то воспоминания, но и они остались за закрытой дверью. Это и не удивительно: вероятнее всего, она сама тщательно отредактировала мою память. Для Основателей Соборности подобные фокусы в порядке вещей.
— Так ты все понял, — говорит она.
— Почему ты мне не сказала?
— О, только ради твоего же блага, мой милый, — заверяет она. — Ты уже пару столетий бегаешь от меня. Я не хотела тебя расстраивать. — Она трогает средний палец левой руки, словно поправляет кольцо. — А знаешь, что происходит, когда пытаешься убежать от своей судьбы?
— Что же?
Она наклоняется ближе.
— Ты теряешь себя. Ты становишься мелким воришкой, сорокой, которая бросается на блестящие побрякушки. Тебе нужна я, чтобы ты стал чем-то большим.
Гладкой прохладной рукой она прикасается к моему лицу.
— Я дала тебе шанс вернуть самого себя. Ты не сумел им воспользоваться. Ты до сих пор остаешься ничтожеством, годным только на игры с оружием. Я считала, что ты мог бы стать семенем для чего-то грандиозного. Я ошиблась. — Ее взгляд становится жестким. — Ты не Жан ле Фламбер.
Мне больно это слышать, но я не подаю вида. Она по-прежнему говорит ласково, но в глазах загораются искры неподдельного гнева.
Я отмахиваюсь от ее руки.
— Значит, нас таких двое, — заявляю я. — Потому что я полагаю: ты не Жозефина Пеллегрини. Ты просто гогол. Да, наверное, из старейшей ветви. Но не Прайм. Ты никогда не послала бы свою важную составляющую ради такой работы. Ты просто незначительный гогол Основателя. Я хочу говорить с Праймом.
— Какие у тебя основания считать, что ты этого достоин?
— Ты хочешь похитить у Матчека Чена фрагмент Вспышки, а я знаю, как это сделать. И я хочу изменить условия сделки.
Она смеется.
