Квантовый вор, рассказы полностью

На самом деле Миели хочется уединиться в своем садике, пропеть молитвы и заняться медитацией, но в ее новом теле постоянно стоит гул голосов, и ей очень трудно сосредоточиться. После схватки на Гекторе ее почти всю переделали. Большая Игра предложила свою версию истинного облика — полностью искусственную оболочку из фоглетов и алмазов, но Миели отказалась, настояв на синтбиотической копии ее биологического тела с сохранением всех уцелевших компонентов. Конечно, это не первоначальный вариант, но у нее остались метамозг, тактические гоголы и боевые рефлексы, да еще добавились несколько усовершенствований из области ку-технологий зоку. Как оказалось, высокий уровень сцепленности с Большой Игрой обеспечивает немалые преимущества. Если Миели когда-нибудь снова придется столкнуться с Абсолютным Предателем, она будет к этому готова. Но чтобы привыкнуть к новшествам, требуется какое-то время. Ее гоголы непрерывно жалуются на несовпадение интерфейсов, болтовня на подсознательном уровне держит ее в постоянном напряжении, а в правой ноге, несмотря на все попытки улучшить состояние при помощи метамозга, еще чувствуется фантомная боль.

Но все это пустяки по сравнению с мыслями, бегущими по кругу, как лошадки сверкающей огнями карусели, которую она сверху мельком заметила на поляне. Вторжение. Пеллегрини. Камень Каминари. Сюдян. Эти мысли бесконечно сменяют друг друга.

Миели доходит до края поляны. Впереди видна карусель, вокруг нее собрались несколько гостей. С другой стороны установлены небольшие навесы и столики, и длинноногие золотистые роботы в смокингах подают напитки. Камень праздника все сильнее подталкивает ее вперед. С неба продолжают спускаться приглашенные, их истинные образы на ходу сменяются празднично одетыми базовыми фигурами. Зинда явно пытается ей угодить: правила Круга предписывают появляться исключительно в обличье людей. Миели невольно вздрагивает, когда прямоугольный, похожий на робота кайдзю из Большой Игры приземляется, а через мгновение распадается фоглетами, и на его месте остается небольшая группа в вечерних костюмах: две смеющихся девушки в одинаковых желтых платьях и похожий на эльфа мужчина в смокинге, отдаленно напоминающий сэра Мика.

Миели хмурится. Как они могут быть такими беспечными? Намечается вторжение, и оно произойдет самое большее через несколько дней — раз уж маскировка Соборности раскрыта, по всем законам тактики должен последовать немедленный удар. Флот и губернии, с их двигателями Хокинга, возможно, уже на пути сюда. Зоку не могут не понимать, что при колоссальных источниках энергии Внутренней Системы, контролируемых Соборностью, Супра остается в самом невыгодном положении. А Лакричные зоку болтают о грядущих сражениях, как будто речь идет о сложном уровне какой-то игры. Если Большая Игра и предпринимает что-то на этот счет, Миели не посвящена в эти планы: их камень молчит с самого возвращения из пояса Троянцев. А она не осмеливается задавать вопросы, несмотря на значительно возросшую степень сцепленности с секретной организацией.

Проблема еще и в том, что она не знает, какие задать вопросы.

Миели подходит к карусели и смотрит, как лошадки — в большинстве случаев без седоков — несутся по кругу. По другую сторону от карусели стоит еще одна группа гостей, и камень праздника настойчиво увлекает ее туда, но она пока не готова. С большим удовольствием Миели осталась бы в этом кругу света, музыки и движения: в маленькой сфере сияния карусели можно представить себе, что огромный город Супра вообще не существует.

Сюдян здесь понравилось бы. Они могли бы прийти сюда после бегства с Оорта. Но нет, она стремилась к настоящему бессмертию, такому, какое предлагает Соборность.

Эта мысль вцепляется в мозг острыми коготками. Холодок цепочки из камней на лодыжке усиливает фантомную боль в ноге. Я теряю ее. Постоянное присутствие Пеллегрини в мыслях служило напоминанием о ее миссии, холодным камнем, который в минуты сомнений можно было сжать в руке; косточкой персика во рту.

Пеллегрини. Впервые Миели встретила богиню — или Прайма — в ее храме на Венере, ревниво хранящем сингулярность, сотворенную из города Амтор, материи плато Лакшми и принесенных в жертву разумов. Крошечную плененную звезду, чей непостоянный горизонт до сих пор удерживает Сюдян и многих других. Что ты можешь мне предложить, девчонка? Она всегда была мстительной и вспыльчивой хозяйкой, холодной сукой, как называла ее «Перхонен». Ничуть не склонной к самопожертвованию, как говорила Миели сама богиня. Почему же она спасла меня? Гогол пеллегрини был одним из бесчисленных миллиардов, но Миели хорошо известно, что факт смерти от этого не становится менее реальным, а жертва — легче. Она помнит собственные копии, погибающие в сражении в пустыне дикого кода на Земле, помнит боль и внезапную пустоту, звенящую в ее метасущности.