Я удержалась от язвительной реплики типа «Давно пора!» и стала ждать, что же будет.
— Ну что, леди Лэй, удачи тебе, — дружелюбно улыбнулась женщина. Но я такого «дружелюбия» наелась вдосталь, когда водилась с Эдуардом, и знала, что под ним может прятаться что угодно. У белокурого ублюдка, например — злость, ирония, отвращение или сарказм. Желание врезать тебе по морде, наконец.
А у неё… Кто знает?
— Череп, можно тебя на минутку? — повернулась Мишель к Виктору.
Череп? Это что-то новое. Надо будет расспросить об этом своего… хе, телохранителя.
— Идите, идите! — поспешно махнула я рукой, видя, что белоголовый мужчина поворачивается ко мне для вопроса. — Дайте спокойно старой раздолбанной… кляче, — я запнулась, едва не сказав «вэмпи», — разложить свои потёкшие мозги по полочкам морозильника.
Наблюдатели синхронно кивнули и отошли от меня по аллейке метров на тридцать. Ха! Можно подумать, что у меня слух как у Леси! Если бы! Я бы тогда ух!!.
Ух — чего?
Это художественное средство, а не глагол, дура.
Сама такая.
Я осторожно, чтобы не давать повода головной боли начать грызть кору мозга, села на лавке. Удивительно, но ощущение было лёгкое и приятное, как после сна. Вот сколько раз теряла сознание, а такое впервые! Аж обидно: вырубает меня в драке Эдуард, так прихожу в себя — жить не хочется. А тут на солнышке сомлела, и бодрая теперь как огурчик!
Мимо меня на трёхколёсных велосипедиках пронеслись два маленьких мальчишки. За ними, обливаясь потом, трусил дедушка. Такой, что ещё, наверное, немцев гонял. Бодрый дедуган.
Прислушавшись к ленивому перешёптыванию ветра и деревьев, я ощутила блаженное спокойствие. Откуда-то издалека доносился весёлый детский смех, переплетающийся со сладким запахом цветов и попкорна. Тихую дубовую аллейку, на которой стояла моя лавочка, делила пополам длинная клумба розовых, белых и лиловых цветов. Какие-то бабочки, шмели, пчёлы и осы весело суетились над цветами, заполняя спящую тишину своим развесёлым жужжанием.
Эдем. Иллюзорный эдем. В эти солнечные часы сюда опускается рай.
Но после заката…
Я повернула голову в ту сторону, где лежала «территория нелюдей».
После заката этот парк вполне можно звать Парком Кошмаров. Кошмаров, которые, как это ни странно, не выходят за рамки законов. Отчасти потому, что самих рамок и законов для них никто не придумал.
Интересно, а далеко ли тот обрыв, возле которого мы с Эдуардом… играли в догонялки?
Блин, да говори уже пря…
Ни слова о том, чем закончилась наша игра!
Ух, а там…
Молчать!!
И на кухне…
Неизвестно, какой стадии осложнения достигла бы моя шизофрения, как тут вернулся Виктор.
— Ну как Вы, барышня? — спросил он, садясь рядом со мной на лавку.
— Нормально, — странно, но я даже не возмутилась насчёт «барышни». Ну да, после того, как посреди дня хлопнешься в обморок от перегрева, попробуй попререкайся на этот счёт с настоящим Наблюдателем!
Хотя ведь я не из-за перегрева потеряла сознание. Из-за чего? Надо спросить у Лэйда. Как я его найду? Уф-ф-ф… Не знаю. Наверно, если выживу после приёма Даладье, займусь этой проблемой. Проведаю Ким и попрошу её передать Эдуарду от меня пару ласковых матов и нежных подзатыльников.
Ох, бедная моя Кимберли, как ты там после разговора с Баст? Я тебя так подставила, что…
— Эй, о чём задумалась? — наклонился ко мне Наблюдатель.
Я тоскливо посмотрела в его улыбающиеся глаза и честно ответила:
— О Придворной Даме Клана Белых Тигров. Каково ей сейчас?
— Думаю, что теперь — хорошо, — ответил Виктор, вручая мне стакан попкорна. — Поехали-ка домой.
Натянув на голову кепку, я перекинула сумку через плечо и рядом с белоголовым мужчиной направилась к выходу из Парка.
— А кто она такая, эта Мишель? — спросила я, пытаясь поспеть за быстрыми и шагами своего телохранителя.
— Наблюдатель Мрака, как и я.
— Твоя подруга.
— Ну вроде того, — веселое хмыканье.
— Я ж тебе всё рассказала! — возмутилась я. — Почему ты не хочешь мне хоть что-то рассказать о себе?!
— Знаешь, а я боялся этого вопроса! — легко рассмеялся Виктор и добродушно посмотрел на меня сверху вниз. — Потому что ты, умненькое моё дитя, всегда задаёшь меткие и точные вопросы, ответы на которые мне запрещено разглашать.
— Вот хоть буду знать, что умею ставить умные вопросы, — деланно приподняла я брови. — А почему тебя Мишель Черепом назвала, можешь сказать?
— Меня так все звали в Академии за татуировку на левом плече.
— Логично, — кивнула я, переступая через оброненную мной вишнёвую сахарную вату.
И от одного взгляда на неё в груди шевельнулась память боли и горечи. Они до сих пор живут в сердце. Чьём-то. Не моём.
Алекс Дэ вернулся за пять часов до начала приёма таким усталым и злым, что даже Марсо не рискнула сунуться к нему с жалобами в мой адрес. Пока наша тихая и милая семейка Адамс обедала, слуги ходили на цыпочках, чтоб не дай бог хозяин не начал вопить!
Даже я волей-неволей изображала из себя ангела, хотя узнав, что на второе вместе с салатом будет жареная курица, воодушевилась идеей и её научить летать.