… А в последний момент ловит мою руку и одним рывком вытаскивает из озера.
— Должник.
Я с криком вскочила на кровати.
Было позднее утро, и мою комнату заливал яркий солнечный свет. Такой чистый, радостный и безмятежный, что мои побелевшие пальцы, судорожно сжимавшие медвежонка, медленно разжались. По виску медленно ползла капля холодного-холодного пота, не крови, как мне вначале показалось. И по мере того, как сползала эта капелька, отползал куда-то под кровать ужас и чёрный кошмар, чтобы затаиться там и подождать следующей ночи.
— Господи… — я в изнеможении откинулась на подушки и уставилась в потолок. Мне нередко снились кошмары, но таких я не видела уже давно. Давно уже я не просыпалась от собственного крика. С тех пор, как прошёл год после смерти родителей и рана на душе затянулась, с тех пор, как я смирилась с утратой.
А тееперь всё по новой. Теперь по ночам я опять буду задыхаться от ужаса, опять будет колоть сердце после увиденного во сне. И то, что я там увижу, будет во много раз хуже реальности. Ведь что бы не произошло, оно было только один раз. А во сне — миллионы. С этим надо что-то делать, пока я не сошла с ума и не заработала себе бессонницу.
Перевернувшись набок, я выдвинула ящик стоящей рядом с кроватью тумбочки и стала нашаривать там серебрянный крест. Знаю, я аттеистка, но после всего, что произошло со мной, я поверю в кого угодно, лишь бы мне стало от этого легче. К тому же, вампиры не любят крестов, так что пусть теперь повисит у меня на шее…
Вскрикнув, я резко отдёрнула руку и вскочила на постели: серебро я нащупала, но оно не холодило, а грело мою кожу.
А это значит, что я кто угодно, но только не человек…
Я закуталась в одеяло. Крест теперь был на мне и грел кожу. Чудно, но с ним мне спокойней…
… А я теперь — нелюдь…
При этой мысли меня начал трясти нервный смех. Сначала это были еле слышные смешки, которые потом стали нарастать в истерический хохот. И я хохотала до слёз, уткнувшись лицом в подушку. Это лучше, чем биться в припадке, к тому же, смех продлевает жизнь…
Матерь Божья! Я теперь не человек! Кто бы мог подумать?
Мокрыми от слёз глазами я уставилась в потолок, и на душе у меня полегчало. Если вампирша не имеет надо мной власти, а я теперь нелюдь… то что же я теперь могу? Быть может, перевернуть мир? Поставить его с ног на голову? Вывернуть наизнанку и устроить по своему вкусу?
Я невесело рассмеялась. Как сказал Архимед, дайте мне точку опоры, и я переверну мир. И первой такой точкой станет кухня: Киара хотела пирожков.
Когда я вернулась в больничную палату, моим глазам предстала удивительная картина. На постели рядом с моей сестрой, жующей последний пирожок, сидел Джо и держал пустую тарелку. Вокруг же устроился в полном составе Круг Поединков и слушал Эдуарда, который рассказывал какую-то байку про Короля Клана огненных Тигров. Ну а про кого же ещё?
Но удивило меня не это. Я отлучилась буквально на минуту, оставив у Киары штук тридцать…
— Отличные пирожки! — с лукавой улыбкой заметила моя близняшка, дожевав.
— Ага, — поддержал её Майк, — отменнейшие!
— С картошкой… — мечтательно вздохнул Никита. — А ещё есть?
Несколько секунд я стояла с отвисшей челюстью, а потом в изумлении, замешанном на откровенном возмущении, произнесла:
— Это что же, сия банда проглотов сожрала всё, что я напекла?!
— А ты сама пекла? — глаза Киары полезли из орбит. Разумеется, она привыкла, что меня даже хлеб порезать не заставишь.
— Разумеется, сама! — воскликнула и отобрала у Джо тарелку.
— Что-то у меня с животом!.. — пафосно провыл Майк и сполз со стула на пол. — Она подмешала туда яду!.. Она на самом деле агент гестапо, я раскусил её!..
Клуб Поединков зашёлся дружным хохотом, а я посмотрела на ухохатывающегося Тура и глубокомысленно спросила:
— А кто-нибудь хочет пирог с говяжьим мясом?
По телевизору шёл диснеевский сериал «Винни Пух». Как обычно, в тринадцать двадцать пять по третьему каналу. Люблю я мультики: они так хорошо успокаивают расшатанную детскую психику! А сегодня мне это было нужнее второй пары рук. Потому что я, сделав телевизор погромче, возилась над собой в ванной.
В течение часа я трижды прокляла весь мир, ад, рай и преисподню, четырежды полила словесными помоями Эдуарда и только потом сумела-таки расплести все свои косички. Лёгкие-лёгкие волосы тот час же стали дыбом, словно меня замкнуло все двести двадцать вольт.
Глянув на себя в зеркало я пришла в тихий ужас — что-то слишком часто в последнее время — и сунула голову под кран с водой. Оказывается, волосы у меня длиннющие, а салатовый шампунь неприятно печёт кожу. И пена от него странная: цвет у неё такой интересный, ядовитый. Вот например, ополаскиватель нормальный, прозрачный, и пахнет хорошо…
Обмотав потемневшие волосы полотенцем, я закрепила на голове эту конструкцию и занялась лицом. Ким составила мне длинный список ЦУ, которые я теперь безукоризненно выполняла, путаясь в баночках и тюбиках: их так много!