Лия коснулась смычком струн и заиграла ту же пьесу, что исполняла в тот раз. Точнее, любимый отрывок grand mère. Пальцы слушались неважно, но музыка словно перенесла ее в Марсель, в летний вечер рядом с женщиной, так хорошо умевшей хранить свои тайны.
Через несколько минут она остановилась, опустив смычок.
Габриэль не шелохнулся.
– Мне бы хотелось запечатлеть вашу игру на холсте.
Лия залилась краской.
– Это лишнее.
– Нет, не лишнее. – Он помедлил, не отрывая от нее пристального взгляда. – А как называется это произведение?
– Девятая соната Бетховена. То есть отрывок. Знаю, немного неожиданно, просто grand mère его очень любила.
– А говорили, что более-менее. В смысле, на скрипке умеете.
Лия поморщилась и опустила инструмент.
– Знаю, я давно не играла, и волос у смычка совсем никудышный…
– Лия, господи, да я похвалить хотел, – Габриэль встал и отряхнул джинсы. – Сыграли просто потрясающе.
– А, ну спасибо, – все еще краснея, поблагодарила она. – В юности я была нелюдимой. А со скрипкой просто получалось…
Он подошел вплотную.
– Забирайте.
– Что?
– Скрипку. Возьмите себе. Дарю.
– Ну что вы, разве можно…
– Пожалуйста. Такой инструмент должен жить. Звучать, а не валяться на пыльном чердаке. Радовать слушателей.
Лия растерялась от такой близости, что можно было даже разглядеть прожилки цвета индиго у него в глазах и почувствовать слабый аромат мыла. Заметавшись по его лицу, взгляд задержался на изящно изогнутых губах.
– Хочется вас поцеловать, – прошептал он. – Можно?
Лия только кивнула. Сердце так бухало в груди, что наверняка было слышно даже ему.
Габриэль аккуратно откинул у нее со лба выбившуюся во время игры прядь волос, провел кончиками пальцев по щеке и нежно обнял за шею. От этих прикосновений ее словно пронзило током, а от тепла другой ладони, скользнувшей по обнаженному плечу, бросило в жар.
И тут он склонился к ней и поцеловал.
Целовал он мягко, неторопливо и основательно ощупывая ее губы, без лишней настойчивости, оставляя путь к отступлению, если ей захочется. Но у нее такого желания не возникло. Наоборот, она прильнула к нему и впилась губами, чувствуя, как его рука скользит по талии и прижимает еще крепче.
Время словно замерло на месте, пространство перестало существовать, осталось только прикосновение к этому мужчине. Объятия разомкнулись лишь через несколько минут, а может быть, часов, и они замерли, касаясь лбами.
– Вы необыкновенная, – прошептал он.
Лия, задыхаясь, подняла голову и взглянула ему в лицо.
– Это просто…
Выразить свои чувства словами оказалось непосильной задачей, и она умолкла.
– Да, – согласился он, убирая руку с ее шеи, и отступил на шаг.
Лия тоже отступила от греха подальше, опасаясь поддаться искушению поцеловать его снова, и, чтобы отвлечься, начала сосредоточенно укладывать скрипку в футляр.
– Этот поцелуй еще не значит, что я согласна забрать скрипку, – как можно непринужденнее прощебетала она, безуспешно пытаясь унять бешено бьющееся сердце.
– А если я очень попрошу? – с улыбкой на таких манящих губах спросил он, засунув большие пальцы в карманы джинсов.
– Я подумаю.
А подумать теперь было о чем, только скрипки еще не хватало.
– Хорошо.
Он опустил глаза и вдруг замер.
– Так, это уже кое-что.
– Что?
Он присел перед сундуком, на котором лежала скрипка, и начал тереть крышку.
– Смотрите.
Лия аккуратно защелкнула замки на футляре и, отложив его в сторонку, подошла к Габриэлю, стараясь держаться на безопасном расстоянии.
Он показал на пожелтевшую этикетку с потрепанными уголками, приклеенную в левом верхнем углу сундука с едва различимой надписью: «МИЛБРУК. АРХИВ 1936–46 г.г.».
Габриэль уже занялся замками.
– Что скажете? – спросил он. – Там что-нибудь интересное или просто кипа квитанций за уголь и репу?
Лия прикусила губу, радуясь смене темы разговора и чувствуя, как понемногу успокаивается сердце.
– У меня такое чувство, что я это уже видела, – сообщила она.
– Не только у вас.
Он откинул крышку.
На первый взгляд казалось, что в этот бездонный сундук просто свалили содержимое какой-то картотеки. Он был до самого верха набит широкими папками, из которых кое-где торчали уголки документов, словно опавшая в бурю листва. Под папками виднелись связки писем и что-то вроде прошитых гроссбухов.
Одну пухлую папку Габриэль взял себе, другую вручил Лии.
В папке Лии обнаружилась подборка газетных вырезок из The Times, The Daily Mirror и The Sunday Express, судя по всему за 1944 и 1945 годы.
Все с описанием высадки и продвижения союзников во Франции, дальнейшем освобождении Европы и, наконец, в самом низу стопки – известия о победе.
– Вот о чем рассказывала Абигайль, – догадалась Лия. – Те вырезки, что собирала ее мать.
– Наверное, – согласился Габриэль, уткнувшись в свою папку. – У меня тут документы эвакуированных из Лондона детей, которые жили в Милбруке. Похоже, кто-то сохранил ярлычки с их одежды, использованные продуктовые карточки и даже плакат Министерства здравоохранения, призывающий родителей отправлять детей туда, где безопаснее.
Он перелистал содержимое и отложил папку в сторону.
