– Нет, мама. Мы достигли такого уровня, что можем продлевать жизнь, перемещая нейроскан в другое тело, в клона. Мы теперь можем погружаться в кватро – на границу сознания и бессознательного, видеть свое будущее и возвращаться в прошлое. Ты сможешь жить вечно.
– Я не верю в это, – Герда покачала головой.
– Как не веришь? Вот, я стою перед тобой! И я живу уже триста лет. Ты же знаешь Адиму?
– Да, конечно. Я всегда ее боялась почему-то.
– Она жива до сих пор. Ее мозг, ее память живут в другом теле клона. Ты же видишь всех этих клонированных детей.
– Но это был лишь эксперимент, и никто не верил в его удачное завершение. Не может быть! Надо же…
– Да, это свершилось, мы многого достигли.
– Но, я… Я не знаю даже. Я не могу изменить свое решение. И потом, я сильно устала. Я всю жизнь страдала и мучилась.
– Ты мучилась и страдала, но сейчас все по-другому. Нет необходимости страдать.
– Ой, не говори об этом. Мне очень больно.
– Так ты это делаешь, потому что с тобой так поступили в детстве?
– Нет, не поэтому.
– Ты отрицаешь и не хочешь трогать свое больное место.
– Просто я против отказа от семьи и религий. Это помогало человечеству выживать.
– Но это и способствовало человеческой деградации и в итоге апокалипсису.
– Да причем здесь это?
– Потому что мы проанализировали ход истории. И неумение человека видеть будущее и последствия своих деяний, а также великий страх смерти привели к катастрофе.
– Так жили всегда, и зачем было что-то менять? Я надеюсь, ты выживешь. Хотя вижу, что с тобой все благополучно.
Кай задумался, он понял, что ему не пробить эту защиту, сложенную многовековыми традициями человечества. Этот консерватизм и жалкий страх перемен.
– Я не хочу с тобой спорить, ведь ты моя мама, но ты ошибаешься. И мне нужны твои любовь и тепло.
– Я думаю, что ты сильный мальчик и справишься.
Герда снова превратилась в замороженную женщину, вынужденную всю жизнь терпеть и скрывать свою слабость, чтобы выжить. Кай понимал ее. И понимал, что пока она не проживет свою боль, она не сможет посочувствовать и сопереживать другой боли. Просто не способна. Не все работали с психологами, и раньше виртуальных ВП не было, и не всем удалось дойти до конца, до сердцевины своего ада и боли. До травмы сепарации и отверженности. Потому что боль невыносимая.
– Что ты сейчас чувствуешь, мама?
– Ничего, – ответила она и опустила голову. – Прошу тебя, не мучай меня и отпусти.
– Я не могу этого сделать. Я пришел сюда, специально вернулся, чтобы завершить процесс сепарации. Помоги мне, пожалуйста.
– Хорошо, я помогу тебе. Только не проси меня остаться. Я не хочу… Я не хочу оставаться так жить.
– Мама, это твои обиды, и я здесь ни при чем. Я не сделал тебе ничего плохого.
– Чего ты хочешь? Как я могу тебе помочь?
– Я хочу услышать и знать, что ты меня любишь и не отвергаешь.
Герда молчала. Через некоторое время все же ответила.
– На самом деле я не знаю, что такое любовь. То, что ты мой сын, и я вынашивала тебя, причем это было очень мучительно и тяжело, не дает мне права любить тебя. Я недостойна этого и поэтому наказываю себя.
– Право любить не надо заслуживать. Мы все наделены правом на любовь, и мы все достойны этого, потому что родились. Это закон вселенной и правило развития всего живого. Наш нейрокод уникален, и мы стараемся сохранить его и приумножить новыми нейронными сетями, которые берем у других живущих.
– Я не понимаю этого.
– Мама, мне надо знать, что ты любишь меня и что я тебе нужен и дорог, – Кай понял, что она просто неспособна дать ему то, чего он хочет. Просто не умеет и не успела пока научиться. – Ты можешь остаться и научиться любить. Быть счастливой.
– Я не верю, что это возможно.
– Но я твой сын, и ты не веришь мне?
У Кая опять защемило сердце.
– Нет, я не тебе не верю. Я не верю, что это получится
– Откуда ты знаешь? Для нее материнство это в первую очередь огромная ответственность и, потом, ненужная эксплуатация организма. Она и мы все устроили намного легче и проще. Ты не застала этого. Ты просто бросила все на полпути. Позволь себе остаться и выдержать. Ты увидишь, что будет намного легче.
– Я не знаю, не могу тебе обещать, Кай. Кажется, я уже бессильна что-то сделать и изменить. Мне всегда будет стыдно, что я нарушила правила и родила.
– Что ты, нет! Ты ошибаешься в своих взглядах.
– Ладно, мне пора идти.
Невидимый барьер, сооруженный детской травмой Герды и ее застойными убеждениями, страхами, не давал пробиться к ней. Нерушимая бетонная стена. Герда была похожа на одуванчик с белым пухом защиты, где сердцевина – темная черная пустота, дыра. Хотелось подуть, чтобы слетел пух защиты, маска, которую она натянула на себя, скрывая брешь внутри. Кай осознавал, что бессилен что-то сделать и как-то повлиять на мать. И он должен был принять это.
