Наступила тишина, и Алиса почувствовала колебания и движение, – догадалась, что мать ее уходит куда-то. Вот так было всегда, подумала она. Отец, эмоционально отстраненный и холодный, редко участвовал в ее жизни. Вскоре Алиса привыкла к постоянному блаженству и безопасности. Она функционировала как единый организм с матерью. Спала и ела в унисон с мамой, когда мать нервничала, – она тоже, но ее невроз проявлялся более глубоко и тонко, в виде импульсивного дергания ногами и руками. Только вот мать умилялась, что малыш пинается у нее в животе, забывая, что не так давно переживала и тревожилась, и это отразилось на ребенке. Все чувства и мысли матери ощущала и Алиса. Абсолютно все. Мысли, которые мама не высказывала вслух, различные тревоги и опасения, надежды и фантазии. Она постоянно ела яблоки. И хоть Алисе было очень комфортно в этом состоянии, что-то слегка угнетало. Она попыталась что-то сказать, крикнуть, но ее просто никто не слышал. Или это было невозможно, потому что легкие еще не работали? Но когда пыталась возмутиться поведением матери и ее волнениями, отражающимися на ней, сама она слышала свой голос как нечто не свое. Какой-то гортанный, глубинный, неродной. А может, это и не она говорила, даже такая мысль возникла у Алисы. Она была в интересном положении. Видя себя-эмбриона со стороны, себя взрослую, – ту, что погрузилась в кватро, – она не могла обнаружить нигде. Как ни вглядывалась в поднятую руку и ни стучала ногами, ощутить она этого не могла. А вот ощущения ребенка и матери улавливала. Это было нескончаемое чувство экстаза. Настолько мощное и божественное, что захватывало дух. Она поняла, что этот период ее жизни был самым сильным переживанием, она никогда в жизни не испытывала подобного ощущения единства, разве что короткий миг близости с Каем. Мать не испытывала этих ощущений, может, ей было некогда, или еще что. Алиса поняла, что все женщины стремятся стать матерями, чтобы повторить этот опыт единения и слияния, но ощущения, какие испытывает эмбрион, недостижимы во взрослом возрасте. Причем, это стремление свойственно только женщинам. Мужчины, осознавая свою гендерную роль в жизни, изначально не рассчитывают на подобный экстаз, поэтому, обманывая себя, привносят в свою жизнь суррогаты в виде разных женщин, в поиске той, одной-единственной, что обеспечит им комфорт и умиротворение. А женщины обманывают себя, когда надеются на блаженство в период беременности. Естественно, все эти надежды не осознаются, а реализуются как норма общества и заведенный порядок. Бессознательная тоска по эмбриональной жизни остается навсегда, до смерти. Корень всего психоэмоционального развития и вообще формирования психики заложен именно в перинатальном периоде.
