Квентин Тарантино: Интервью полностью

КТ: Во мне сидят и критик, и комик, который рвется наружу и хочет быть смешным во время ток-шоу! Я не хочу быть режиссером-занудой, толкующим о своем мудацком пупке и доводящим всех до чесотки! Недавно я общался с Джеем Лено. Больше я не даю никаких предварительных интервью, потому что я знаю, бля, что я делаю!

ДЖ. X: Ваш любимый актер-комик?

КТ: Джордж Карлин. Я стараюсь использовать в своих фильмах тот острый язык, которым он пользуется всю жизнь. Слова есть слова. Чтобы придать тому или иному слову вес — не важно, какое это слово — ниггер или хуй, — надо вложить в него больше энергии. «Этот ниггер — сумасшедший» Ричарда Прайора ближе всех к идеальной комедии. Это великий американский роман, сделанный как обычная комедия.

ДЖ. X: А ваши любимые актеры?

КТ: Я страстный поклонник актеров непредсказуемого поведения. Думаю, Майкл Паркс [«Киллер»] — один из величайших актеров всех времен и народов! Он преодолел все барьеры на своем пути. Он занят в фильме «От заката до рассвета».

ДЖ. X: А как насчет вашего поколения?

КТ: Шон Пенн, Тим Рот и Ник Кейдж. Тим — потому что он многолик и дерзок. Он хамелеон. Шон обладает неподражаемой сурово-сексуальной харизмой. А Ник Кейдж — просто за храбрость. Я не знаю ни одного другого актера за всю историю кино, который добился бы признания на случайных, совсем не своих ролях.

ДЖ. X: Вы восхищались Микки Рурком.

КТ: Да, он отличный актер, но, по правде говоря, я нахожу трудным работать с тем, кто постоянно говорит: «Ох, это долбаное лицедейство, это тебе не хуем ворочать». А для меня лицедейство — это все. Я учился ему шесть лет, но нигде не работал. Я даже не мог попасть на пробы. Я годами безуспешно добивался какой-нибудь роли. Актерская школа научила меня всему тому, что я знаю о сценарном мастерстве и режиссуре. Я не посещал ни одной киношколы, но я учился актерскому мастерству. Большинство режиссеров ни хрена не знают об актерской профессии. Актерам часто приходится иметь дело с режиссерами, которые на самом деле не понимают, что и как актеры делают, и при этом еще умудряются командовать другими.

ДЖ. X: Насколько тесно вы работали с Джоном Траволтой и Умой Турман в «Криминальном чтиве» — например, в эпизоде их танца?

КТ: Я ставил его. У меня были очень необычные, слегка роботоподобные задумки. И еще целый список разных танцевальных движений. Когда надо было, я просто выкрикивал: па-де-бурре, двойная ронда, плие, батман! Джон хорошо знает этот материал. В частности, я хотел сделать «ча-ча-ча». Я хотел, чтобы Ума Турман танцевала, как Ева Габор в «Котах-аристократах».

ДЖ. X: Она знала, что воспроизводит движения мультяшного персонажа?

КТ: Я не показывал ей «Котов-аристократов». Я просто имитировал их — руку вниз, ногу сюда и т. д.

ДЖ. X: Узнали ли вы что-нибудь особенное из жизни знаменитостей в Америке?

КТ: Единственная сверхъестественная вещь, когда ты знаменит, заключается в том, что, встречая других знаменитостей, тебе надо вести себя с ними как с незнакомыми людьми. Это как-то странновато, ведь ты так много знаешь о них.

ДЖ. X: А есть такие, с которыми вы еще не встречались?

КТ: Я бы очень хотел встретиться с Мишель Пфайффер.

ДЖ. X: Я совсем недавно прочел интервью с группой парней, которые работали с вами в видеопрокате. Они говорят, что вы стали сдержаннее.

КТ: До того как я добился успеха, я был совсем за гранью, потому что чувствовал все то же самое, что и сейчас, но меня не замечали. Я говорю не обо всей этой звездной хуете. Я говорю о простом уважении к тому, что ты делаешь. С того момента, как я покинул дом матери и жил сам по себе, меня преследовала полиция. Я жил как деклассированный элемент. Я ни разу не выезжал за пределы Лос-Анджелесского округа. Когда я поехал на кинофестиваль «Санденс», я впервые увидел настоящий снег.

ДЖ. X: Этой осенью были опубликованы три ваших биографии.

КТ: Полная шиза.

ДЖ. X: Вы читали все три?

КТ: Да. Я не представлял, что могут быть какие-нибудь кривотолки, пока люди не стали писать книжки о моей жизни. Меня не интересуют люди, которые ругают меня. Я не показываюсь на публике, потому что это их вдохновляет. Это дает пищу их больному воображению. Будь я помоложе, я бы вышиб двери в их домах и оторвал бы им яйца. Но, возмужав, я отказался от детских шалостей. Если они хотят подняться, говоря обо мне гадости, — что ж, семь футов под килем.

ДЖ. X: Кого вы имеете в виду?