— У меня не было никакой жизни до тебя! Ты — моя жизнь. Без тебя я, возможно, пустил бы себе пулю в голову и присоединился к тебе в могиле, потому что, Тесс, если ты оставишь меня, если ты настолько слаба, чтобы бороться, значит, меня ждет именно эта участь. Ты разрушишь меня.
Он придвинулся ближе, принося с собой аромат цитруса и отчаяния.
— Поэтому давай, эсклава. Забирай мою жизнь, если я больше не нужен тебе.
Отбрасывая мою руку в сторону, он пронесся мимо Сюзетт и захлопнул дверь позади себя.
То, что существовало между нами раньше, было окончательно и бесповоротно утрачено. Я была сломлена. Моя душа неуверенно и с робостью коснулась стены башни, желая свободы, чтобы устремиться за ним. Но я убила эту часть себя. Если я выйду за пределы крепости, чувство вины обязательно найдет меня. Призраки настигнут меня. Я умру от потока обрушившихся эмоций.
Я подняла взгляд, чтобы сосредоточенно посмотреть на Сюзетт.
Она направилась к краю кровати с подносом в руках. Еда источала аромат супа с куриной лапшой и свежего багета. На ее милом лице царил взгляд полный понимания.
— Не хочешь поговорить о том, что только что произошло?
Я покачала головой. Как я могла говорить об этом, когда была дьяволом? Когда я калечила и убивала? Никто бы не захотел слышать о тяжелой участи, что выпала на мою долю. Я не заслужила этого.
— Я знаю, что ты, должно быть, презираешь меня за то, что я причиняю боль ему, но я не буду говорить об этом. — Мой взгляд выражал решительное предупреждение.
Она не произнесла ни слова, когда поставила поднос на моих коленях. Когда ни одна из нас не двинулась, Сюзетт прошептала:
— Я даже не смею предположить, что они сделали с тобой, Тесс. Но если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, я здесь. Я не рассказывала тебе мою историю, и не знаю, следует ли делать это, но твой сломанный палец был похож на десять сломанных моих, когда я была продана Кью.
Я в ужасе уставилась на Сюзетт.
— Кто бы тебя ни похитил, больше они этого не сделают. Кью позаботился об этом. — Добавила Сюзетт. — Ты не веришь мне?
— Он и до этого мне говорил, что они не похитят меня, но им удалось это. Он лгал, Сюзетт. Но ничего из этого больше не имеет значения, потому что он нашел меня. Это не было его виной. Я была той, кто мешалась у жизни под ногами, и именно я забыла извлечь трекер. Я разрушила бизнес Кью. Я сама навлекла это на себя. — Мой голос звучал монотонно, в нем не слышались перепады эмоций. — Я знаю, ты думаешь, что я поступаю глупо, но я на самом деле не могу говорить об этом. Не перекладывай груз ответственности со своих плеч на другие, или как там говориться в этой дурацкой пословице. Но я чертовски серьезна, когда говорю, что прошлое остается в прошлом, и поэтому я отказываюсь думать или чувствовать или даже осознавать, что произошло.
Сюзетт откинула каштановый локон со своего лба.
— Я понимаю больше, чем тебе кажется. Но я не могу заставить тебя выйти за пределы зоны комфорта, которую ты создала. Просто приложи усилия и вспомни все то, чем ты пожертвовала.
— Я...
Она подняла руку.
— Давай не будем думать об этом. Ты достаточно окрепла, чтобы принять душ. Это поможет тебе почувствовать себя в разы лучше. — Она ласково улыбнулась. — Потому что если уж на то пошло то, от тебя ужасно воняет.
Мои губы скривились из-за ее слов, и я позволила ей убрать поднос и одеяло, чтобы я могла подняться на свои ослабшие ноги.
Она помогла мне выпрямиться, предоставляя мне время откашляться, в то время, когда последние остатки влаги скопились в легких.
— Каждый шаг, что ты делаешь, приближает тебя к тому, чтобы ты вновь чувствовала себя хорошо, Тесс. И я буду рядом с тобой так долго, как ты будешь нуждаться во мне.
Я улыбнулась ей и позволила проводить меня в ванную.
Глава 17
Кью
Я больше не мог смотреть на бессмысленные предметы без желания разбить их на крошечные кусочки.
Все меня раздражало. Гнев постоянно кипел во мне, и беспомощность, которую я испытывал, когда дело касалось Тесс, убивала.
Она закрывалась от меня. Категорически отказывалась разговаривать со мной — рассказывать, что с ней произошло, чтобы я мог помочь ей побороть кошмары, которые преследовали ее. Она смотрела на меня так, словно я был долбаным незнакомцем.
Я имел в виду каждое произнесенное слово. Если она сдалась, если она махнула на себя рукой, на нас, значит, мне больше ничего не оставалось. С таким же успехом она могла умереть в Рио. Я мог бы сорваться и начать убивать каждого, пока кто-то бы не избавил меня от страданий.
